Лавка призраков. Гилберт Кит Честертон

22 октября 2015

Лавка призраков. Гилберт Кит ЧестертонВсё лучшее на свете можно купить за полпенса, кроме солнца, луны, земли, звёзд, гроз и друзей. Их мы получаем даром. Но общего правила это не меняет. На соседней улице, например, вы можете за полпенса покататься в трамвае, а трамвай - летучий замок из волшебной сказки. На полпенса можно купить много разноцветных конфет.

Если вы хотите узнать, сколько поразительных вещей стоят полпенса каждая, сделайте то, что сделал я вчера вечером. Я прижался носом к стеклу маленькой, слабо освещённой лавки на одной из самых серых и узких улочек Баттерси. Прямоугольник света был неярок, но в нём сверкали все цвета, какие только создал Бог. Игрушки бедняков похожи на детей, которые их покупают, - они грязны, но пестры. А для меня пестрота и яркость важнее чистоплотности: они связаны с духом, она - с плотью. Вы уж меня простите, я демократ; я знаю, что старомоден.

Пока я заглядывал во дворец карликовых чудес и видел зелёные омнибусы, синих слонов, чёрных кукол, красные ковчеги, я впал в какое-то забытьё. Витрина стала для меня ярко освещённой сценой, на которой играют дивное действо. Я забыл серые дома и мрачных людей, как забываешь в театре темноту зала и неподвижность публики. Мне казалось, что предметы за стеклом малы не потому, что они - игрушки, а потому, что они далеко от меня.

Зелёный омнибус был зелёным омнибусом и шёл из Бэйзуотера по бескрайней городской пустыне. Слон посинел не от краски, а от дали. Куклы были неграми среди пламенной листвы в краях, где все растения - пламя, один человек чёрен. Ковчег, корабль земного спасения, алел в лучах первого утра надежды. Наверное, всякий знает эти провалы сознания, когда лицо друга кажется нам бессмысленным сочетанием усов и пенсне.

Начинаются они незаметно и медленно, а пробуждаемся мы быстро, сразу, словно врезаемся на бегу в прохожего. Со мной очень часто так и бывает; но и вообще в себя приходишь внезапно, наваждение исчезает полностью. Сейчас я очнулся и понял, что гляжу в игрушечную лавку, но не совсем пришёл в себя. Мне казалось, что я попал в странный мир или сделал что-то странное. Я чувствовал себя так, словно совершил чудо или грех; словно переступил какой-то порог души.

Чтобы избавиться от опасного ощущения, я вошёл в лавку и попытался купить деревянных солдатиков. За прилавком стоял очень старый человек с длинными волосами и длинной бородой, белыми, словно присыпанная серебром вата. Он был слаб, но в глазах его не было печали - скорее казалось, что он вот-вот погрузится в сладостный сон. Солдатиков он мне дал, но денег как будто не заметил; потом посмотрел на них, поморгал и отодвинул их в сторону.

- Ну, что вы! - негромко сказал он. - Я денег не беру. Никогда не беру. Мы люди старомодные.

- Не брать денег, - заметил я, - это, скорее, новая мода.

- Никогда не беру, - твердил старик, моргая и сморкаясь. - Всегда всё дарю. Я уж стар, поздно мне меняться.

- Господи! - воскликнул я. - Вы прямо Санта-Клаус.

- Я и есть Санта-Клаус, - виновато сказал он и снова высморкался.

Сумерки ещё не сменились тьмой, фонари не зажгли, и я ничего не видел за окном. На улице было тихо - ни голоса, ни шагов, словно я забрёл в какой-то бессолнечный, безмолвный мир. Здравый смысл отказал мне, и я не удивился.

- У вас усталый вид, - почему-то сказал я. - Вы больны?

- Нет, - ответил он. - Я умираю.

Возразить мне было нечего, и он заговорил снова:

- Нынешние ко мне не ходят. Я им чем-то не угодил. Говорят, я внушаю суеверия и отрываю людей от земли. Говорят, я дарю сосиски и привязываю людей к земному. Говорят, Рождество, мой праздник, - слишком земное и слишком небесное. Ничего не пойму! Разве можно быть слишком добрым или слишком радостным? Не пойму... Одно мне ясно: они, эти нынешние, живут, а я умираю.

- Может, вы и умираете, - сказал я. - Вам виднее. Но что до них, не зовите это жизнью.

Мы оба замолчали, и мне почему-то хотелось, чтобы подольше стояла тишина. Но через несколько секунд я услышал на улице быстрые шаги, и почти сразу в дверях показался человек в белой шляпе, в пёстрых старинных панталонах, в ярком жилете и странном сюртуке. Его большие глаза светились и сверкали, как у вдохновенного актёра, бледность тонкого и нервного лица оттеняло пламя бородки. Пришелец окинул и лавку и старика быстрым, как молния, взглядом.

- Господи! - воскликнул он. - Неужели это вы? Быть не может! А я зашёл спросить, где ваша могила.

- Я ещё не умер, мистер Диккенс, - слабо улыбнулся старик, - но умираю.

- Да вы и при мне умирали! - взволнованно сказал Диккенс. - И совсем не изменились с тех пор.

- Я давно не меняюсь, - отвечал хозяин. Диккенс выглянул на улицу и крикнул во тьму:

- Дик, он ещё жив!

В дверях появился ещё один призрак, повыше и пошире, краснолицый, в огромном парике и в шляпе времён королевы Анны. Голову он держал по-военному прямо, и лицо его казалось бы наглым, если бы глаза не были жалобными, как у верного пса. Шпага его звенела, словно ей было тесно в лавке.

- И впрямь, - сказал Ричард Стил [1], - это достойно удивления, ибо сей джентльмен умирал, когда мы писали о сэре Роджере де Коверли и его весёлом Рождестве.

Я понимал всё меньше, в лавке становилось всё теснее. Кажется, её до краёв заполнили пришельцы.

- И при короле нашем Иакове, - говорил дородный человек, смешно и упорно склонявший голову набок, - и при её покойном Величестве само собою разумелось, что добрый этот обычай уходит из мира, и старик казался столь же старым.

По-видимому, это был Бен Джонсон [2].

- Я сам видел, как он умирал, - сказал человек в зелёном (наверное, Робин Гуд) на каком-то нормано-французском наречии.

- Я давно себя чувствую всё так же, - тихо проговорил хозяин.

Чарльз Диккенс внезапно наклонился к нему.

- С каких пор? - спросил он. - С тех пор, как вы родились?

- Да, - отвечал старик, с трудом опускаясь в кресло. - Я умирал всегда.

Диккенс снял шляпу и взмахнул ею, словно призывая толпу к мятежу.

- Я понял! - воскликнул он. - Вы никогда не умрёте.

-----------------

[1] Сэр Ричард Стил (1672-1729) - сатирик и юморист времен королевы Анны, издававший вместе с Джозефом Аддисаном (1672-1719) журналы, «Тэтлер» и «Спектэйтор».

[2] Бенджамен (Бен) Джонсон (1572-1637) - драматург из плеяды елизаветинцев.