2017 — Христианский магазин КориснаКнига

Итак, кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает. Римлянам 9:18

В начале этой главы апостол выражает свою обеспокоенность и сердечную боль за израильский народ, который отверг Бога. Это побуждает его проследить различия, которые делает Бог в избрании, между одними иудеями и другими, а также между израильским народом в целом, и язычниками-христианами. Рассуждая об этом, он переходит в дискуссию о суверенности Бога в избрании одних к вечной жизни, и отвержении других, которая в этом Послании изложена детальнее, чем в какой-либо другой части Библии. В своей дискуссии он цитирует несколько отрывков из Ветхого Завета, подтверждая и иллюстрируя эту доктрину. В девятом стихе он обращает наше внимание на слова Бога к Аврааму, указывающие на избрание Им Исаака прежде Измаила - «А слово обетования таково: в это же время приду, и у Сарры будет сын». Затем - к тому, что Бог сказал Ревекке, показывая Свое избрание Иакова вместо Исава: «Старший будет служить младшему». В тринадцатом стихе он ссылается на слова Малахии: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел». В пятнадцатом стихе он приводит слова Бога, сказанные Им Моисею: «Кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею». И в стихе, предшествующем этому тексту, он обращает наше внимание на то, что Бог говорит фараону: «Ибо Писание говорит фараону: для того самого Я и поставил тебя, чтобы показать над тобою силу Мою и чтобы проповедано было имя Мое по всей земле».

То, о чем апостол говорит в тексте, похоже, имеет особое отношение к последним двум упомянутым отрывкам: к тому, что Бог сказал Моисею в пятнадцатом стихе, а также к Его словам, обращенным к фараону в предшествующем стихе. Бог сказал Моисею: «Кого миловать, помилую». Именно об этом говорит апостол в первой части текста. Нам также известно, как часто говорится о фараоне, что Бог ожесточил его сердце. В отношении этого апостол по-видимому говорит во второй части текста: «…а кого хочет, ожесточает». Давайте поисследуем текст.

1. У Бога разные отношения с разными людьми. Он милует одних, и ожесточает других. Когда здесь о Боге сказано, что Он ожесточает некоторых сынов человеческих, мы не должны это понимать, что Бог каким-либо образом, позитивно ожесточает людские сердца. Со стороны Бога в отношении этого нет никаких позитивных действий [то есть, Бог не проявляет активности в ожесточении сердца], как бы применяя в какой-либо мере силу в том, чтобы ожесточить сердце. Предположить подобное означало бы сделать Бога непосредственным автором греха.

О Боге сказано, что Он ожесточает людей двумя путями: посредством удержания мощного влияния Его Духа, без которого их сердца остаются ожесточенными, становясь все тверже и тверже. В этом смысле, Он ожесточает их, позволяя им ожесточаться. И опять, Он ожесточает людей, определяя это в Своем провидении, что, по причине злоупотребления людьми их развращенностью, становится причиной их ожесточения. Таким образом, Бог посылает Свое Слово и постановления людям, которые, нарушая их, доказывают собственное ожесточение. Потому апостол сказал, что для некоторых он был «запах смертоносный на смерть».

2. Основание для Его разного отношения к человечеству; а именно: Его суверенная воля и желание. «Кого хочет, милует; а кого хочет, ожесточает». Это не означает, просто, что Бог никогда не проявляет милости, или, против Своей воли, отказывается ее проявлять; или что Он всегда вынужден так поступать, проявляя ее. Добровольный подчиненный или слуга, подчиняясь повелениям господина, возможно никогда не делает ничего против своей воли, кроме того, что он может делать доброхотно и с удовольствием. И все же, о нем (слуге) нельзя сказать, что он делает все, что хочет, в том смысле, в каком говорит об этом текст. Но этот текст подразумевает, что именно воля Божия и Его суверенное желание во всей полноте являются причиной Его отношения к человеку. Это - Божественная воля, которую невозможно сдержать, принудить или обязать.

Доктрина. Бог проявляет Свою суверенность в вечном спасении людей.

Он не только суверенен, но у Него есть суверенное право распоряжаться и управлять этим делом. Он, если Ему угодно, не только может поступать суверенно, но именно так и поступает, и никто не может обвинить Его в превышении полномочий. Он пользуется правом, которым располагает. В дальнейшей беседе я собираюсь рассмотреть:

I. Что такое суверенность Божия?

II. Что подразумевает суверенность Божия в спасении людей?

III. Бог действительно проявляет Свою суверенность в этом деле.

IV. Причины для проявления Богом Его суверенности.

I. Что такое суверенность Божия?

Суверенностью Божией является Его абсолютное, независимое право распоряжаться всем творением в соответствии со Своей волей. Я буду рассматривать это определение часть за частью.

Воля Божия названа Его желанием...

1. В противоположность какому-либо принуждению. Люди могут совершать что-либо добровольно, и все же, в этом в определенной степени может иметь место принуждение. Можно сказать, что человек совершил что-либо добровольно, то есть, что он сам совершил это; и, приняв все во внимание, он может избрать сделать это; все же, он может делать это из страха, а само занятие покажется утомительным для него, и совершенно противоположным его склонности. Таким образом, когда люди совершают что-либо, о них нельзя сказать, что они делают это в соответствии со своей собственной волей.

2. В противоположность подчинения воле другого. Слуга может исполнять повеления своего господина, делая это доброхотно и с радостью, находя удовлетворение в исполнении воли своего господина; и все же, поступая так, он не делает это по своему собственному желанию. Святые исполняют волю Божию не по принуждению. Они избирают исполнять ее, это их пища и питие. Все же, они делают это не просто по своему желанию или независимой ни от кого воле, потому что их воля находится в повиновении верховной воле.

3. В противоположность какому-либо обязательству. Человек может с радостью выполнять то, что он обязан делать, однако о нем нельзя сказать, что он делает это по своей воле и желанию. Тот, кто действует исходя из своего собственного желания, находится в полной свободе; однако же, находящийся под каким-либо обязательством, не свободен, но связан обязательством. Таким образом, суверенность Божия предполагает, что Он имеет право распоряжаться всем Своим творением в соответствии со Своим желанием в том смысле, как это было объяснено. И Его право является абсолютным и независимым.

Люди могут иметь право распоряжаться некоторыми вещами по своему желанию. Однако из право не является абсолютным и неограниченным. О людях можно сказать, что они имеют право распоряжаться вещами по своему усмотрению. Однако их право не является абсолютным, но имеет свои пределы и ограничения. Они имеют право распоряжаться своим собственным имуществом так, как им угодно, при условии, если их действия не противоречат законам страны, которым они подчинены, или закону Божию. Право людей распоряжаться своими вещами в соответствии со своей волей не является абсолютным, поскольку оно не является независимым. Они не располагают независимым правом в отношении того, что имеют, но в некоторых вопросах их право зависит от общества, которому они принадлежат; кроме этого, они во всем зависят от Бога. Всеми правами в отношении чего-либо, их наделяет Бог. Однако, суверенность Божия означает то, что Он располагает абсолютным, неограниченным, и независимым правом распоряжаться Своим творением в соответствии со Своей волей. Я предлагаю выяснить,

II. Что означает суверенность Божия в деле спасения людей.

Суверенность Божия в деле спасения людей означает то, что Бог может либо наделить спасением любого из сынов человеческих, либо лишить спасения, без ущерба для славы какого-либо из Его атрибутов, исключая то, когда Ему было угодно провозгласить, что Он совершит, или не совершит это. Исходя из вышесказанного, нельзя сказать с абсолютной уверенностью, что Бог может, безо всякого ущерба для славы любого из Его атрибутов, подарить спасение любому из сынов человеческих, или отказать им в этом; потому что, в отношении одних, Богу было угодно провозгласить, что Он либо подарит им спасение, либо не сделает этого, и таким образом взять на Себя обязательство за Свои слова. И, в отношении (хотя бы) некоторых, Ему было угодно провозгласить, что Он никогда не подарит им спасения; например, тем, кто согрешил против Духа Святого. Поэтому, как мы видим в этом случае, на Нем лежит ответственность; Он не может подарить спасение в одном случае, или переменить Свое решение в другом, без ущерба для чести Его истины. Однако Бог проявил Свою суверенность в провозглашении Своей воли. Бог не был обязан обещать, что Он спасет всех, кто уверует во Христа; точно так же, как и не был обязан провозглашать, что согрешившие против Святого Духа никогда не будут прощены. Однако Ему угодно было это провозгласить. И это совсем не означает, что Богу было угодно обязать Себя в этих вопросах, поскольку Он все еще может дарить спасение, или отказывать в этом, без ущерба для какого-либо из Своих атрибутов. Если бы дарование спасения, или отказ в спасении могли заключать в себе и причинить ущерб какому-либо из Его атрибутов, тогда Бог не мог бы поступать в этом деле абсолютно суверенно. Потому что в этом случае Его действия перестают быть независимым проявлением Его воли. Они перестают быть делом абсолютной свободы, и становятся делом необходимости или обязательства. Потому что Бог не может совершить что-то в ущерб какому-либо из Своих атрибутов, или что-то, что по себе не является превосходным и славным. Поэтому,

1. Бог может, без ущерба для славы любого из Его атрибутов, дарить спасение любому из сынов человеческих, исключая тех, кто согрешил против Святого Духа. Так было, когда совершилось грехопадение, и до того, как Бог Свое предвечное намерение и план спасения людей посредством Иисуса Христа. Для ангелов это наверное казалось в наивысшей мере несовместимым со славой божественных атрибутов - спасать кого-либо из падших сынов человеческих, каковыми они (сыны человеческие) были сами по себе. Это никогда не осуществилось бы, если бы Бог не замыслил способ, который бы соответствовал славе Его святости, величия, справедливости и истины.

Но поскольку Бог в евангелии открыл, что нет ничего невозможного для Него, нет ничего, что было бы за пределами достижения Его силы, мудрости и достаточности. И поскольку Христос совершил дело спасения, послушанием исполнив закон - из всего человечества не найдется ни одного, кого Он не мог бы спасти, при этом причинив ущерб какому-либо из Своих атрибутов, кроме тех, кто совершил грех против Святого Духа. В отношении же тех, кого Он мог бы спасти, не вступая в противоречие со своими атрибутами, разве не было Ему угодно объявить, что Он так не сделает? Он не сделал этого не потому, что не мог спасти их в соответствии со Своим правосудием и законом, и не потому что Его атрибут милости оказался недостаточно великим, или Кровь Христа не могла очистить их от этого греха. Однако Ему в мудром ведении было угодно провозгласить, что этот грех (против Святого Духа - прим. пер. ) не будет прощен ни в сем веке, ни в будущем.

И по этой причине спасение подобных грешников противоречит истине Божией. Но, с другой стороны, нет такого грешника, пусть он будет самым грешным, - Бог может спасти его, без всякого ущерба для какого-либо из Его атрибутов; пусть он будет убийцей, прелюбодеем, или лжесвидетелем, или идолослужителем, или хулителем - Бог, если Ему угодно, может спасти его, при этом ни в коей мере не причинив вреда Своей славе. Хотя люди могут грешить уже долгое время, быть упорными, тысячи раз совершать гнусные грехи, даже до такой степени, пока не погрязнут в грехе, совершив тяжкие грехи, - пусть эти грехи будут самыми тяжкими; если они так грешили средь бела дня; если они были отступниками, согрешив против столь многих и строгих предупреждений и усилий Духа, и милостей Его провидения, - хотя таковые находятся в большей опасности, чем другие грешники, Бог, если Ему угодно, все же может спасти их ради Христа, при этом не причинив ущерба ни одному из Своих атрибутов. Он может проявить милость к тем, кому Он ее проявит. Если Ему угодно, Он проявит милость к наибольшему из грешников, и слава ни одного из Его атрибутов ничуть не затмится. Точно так же дело обстоит с достаточностью удовлетворения (справедливости Божией - прим. пер. ) и праведностью Христовой, так что ни один из Божественных атрибутов не стоит на пути спасения любого грешника. Таким образом, слава ни одного из атрибутов совершенно не страдает в результате спасения Христом некоторых из числа распинавших Его.

2. Бог может спасти любого из них без малейшего ущерба для чести Своей святости. Бог - безгранично святая Личность. Перед Его взором нечисты даже небеса. Его чистым очам несвойственно смотреть на зло и нечестие. И если бы Бог мог каким-либо образом мириться с грехом, и не проявлять никаких признаков Своей ненависти к нему и недовольства грехом - это причинило бы ущерб Его святости. Все же, Бог может спасти величайшего грешника без малейшего попустительства греху. Если Он спасает того, кто долгое время не отзывался на призыв Евангелия и тяжко грешил; если Он спасает того, кто средь бела дня разбойничал и хулил - Он может сделать это безо всякого попустительства их греховному состоянию, потому что Его ненависть и неприятие ко греху уже были проявлены в достаточной мере в страданиях Христа. Достаточным свидетельством Божия отвращения и ненависти ко греху была смерть Христа, вечного Сына Божия, Который умер ради этого. Ничто другое не может проявить безграничную ненависть Бога к греху более, нежели это. Если бы нечестивый человек был брошен в ад, и ему пришлось претерпеть самые страшные муки, которые когда-либо можно было там претерпеть - это не стало бы большим проявлением Божия отвращения ко греху, нежели страдания Сына Божия, которые Он претерпел за грех.

3. Бог может спасти любого из сынов человеческих безо всякого ущерба для чести Его Величества. Если бы люди оскорбили Бога небывалым образом, если бы они проявили невиданное презрение к Его власти - Бог, если Ему угодно, все же может спасти их, и честь Его Величества от этого нисколько не пострадает. Если бы Бог спасал оскорбивших Его без утоления (Его справедливости - прим. пер. ), тогда страдала бы честь Его Величества. Потому что, когда проявляется презрение к бесконечному величеству - страдает Его честь, а презрение ложится тенью на честь Его божественного величия, если ущерб не будет восстановлен. Однако страдания Христовы восстанавливают ущерб во всей полноте. И каким бы великим не было оскорбление - если такая достопочтенная Личность, как Христос, берет на Себя миссию Посредника, и страдает вместо обидчика - это во всей полноте восстанавливает ущерб, причиненный величию Небес величайшим грешником.

4. Бог может спасти любого грешника в полном соответствии со Своей справедливостью. Справедливость Божия требует наказания греха. Бог является Верховным Судьей мира, и Он будет судить мир в соответствии с законом справедливости. Судья не имеет права проявлять благосклонность к подсудимому, однако он должен судить справедливо, не отклоняясь ни направо ни налево. Бог проявляет милость не как Судья, но как Суверенный Господин. И поэтому, когда возникла необходимость в милости для спасения грешников, Богу было необходимо найти решение, как согласовать проявление суверенной милости со строгой справедливостью судьи. И это решение было найдено в страданиях Христа, в которых грех был наказан во всей полноте, удовлетворив справедливость суда. Христос достаточно пострадал в наказание за грехи величайшего грешника, который когда-либо жил. Так что Бог, осуществляя Свой суд, может действовать в соответствии со строгим законом справедливости, и все же оправдать грешника, если он - во Христе. Справедливость не может потребовать за грехи людей страданий более, нежели те, которые претерпела одна из Личностей Троицы - Христос. «Которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, соделанных прежде, во [время] долготерпения Божия, к показанию правды Его в настоящее время, да [явится] Он праведным и оправдывающим верующего в Иисуса» (Римлянам 3:25-26).

5. Бог может спасти любого грешника, без малейшего ущерба для чести Своей Истины. Бог сказал, что грех наказывается смертью, что подразумевает не только первую смерть, но и вторую. Бог может спасти величайшего грешника в соответствии со Своей Истиной, не подвергая ее никакой опасности. Ибо грех наказан в страданиях Христа, в такой же мере, в какой Он является нашим гарантом. Таким образом, законно представляя нас, Он взял на Себя наш грех, и в Своих страданиях понес наше наказание. Можно возразить словами Бога, Который сказал, вкусивши - умрешь; потому что согрешивший должен понести наказание; а посему, почему Истина Божия не обязывает Его к этому? Я скажу, что слово, сказанное тогда, не ограничивалось им самим, согрешившим лично. Адам, скорее всего, понимал, что его потомство входило в число наказываемых, независимо от того, согрешили они лично, или нет.

6. Однако, Бог может и отказать в спасении любому грешнику, безо всякого ущерба любому из Своих атрибутов. Нет ни одного человека в его естественном, падшем состоянии, которому Бог не мог бы отказать в спасении, при этом никак не повредив Своей славе. Пусть этот плотской человек будет мудрым или глупым, с добрым или ужасным характером, низкого или высокого происхождения, пусть его родители будут злыми или богобоязненными; пусть он будет моральной или аморальной личностью - сколько бы добра он не сделал, каким бы религиозным он не был, сколько бы молитв он не произнес, и какие бы страдания он не принял с тем, чтобы спастись; как бы ни был он встревожен или озабочен страхом проклятия, или в каких бы обстоятельствах он не находился - Бог может отказать ему в спасении без малейшего унижения достоинства любого из Его совершенств. Его слава ни в коем случае ничуть не будет затмена этим.

(а) Бог может отказать в спасении любому плотскому человеку без какого-либо ущерба для чести Его праведности. Когда Он поступает так - в этом нет никакой несправедливости или нечестности. Нет такого плотского человека среди живущих - каким бы он ни был, - Бог может отказать ему в спасении, и бросить его в ад, и при этом Его нельзя будет обвинить в малейшей неправедности и несправедливости. И это ясно, потому что все люди заслужили ад: а поэтому нет никакой несправедливости в том, когда справедливый судья наказывает каждого так, как он заслужил. А поскольку осуждение заслуженно, человек никогда не мог ничего сделать, чтобы снять с себя ответственность, или искупить грех. Он никогда не совершал никаких деяний, на основании которых можно было бы обязать Бога не наказывать по заслугам.

(б) Бог может отказать в спасении любому необращенному человеку без какого-либо ущерба для чести Своей благости. Грешники иногда готовы успокаивать себя тем, что, хотя их наказание и не будет противоречить справедливости Божией, оно все же не будет соответствовать славе Его милости. Они полагают, что это будет бесчестно для милости Божией - бросить их в ад без жалости и сострадания. Они думают, что это будет очень тяжко и жестоко, и не будет приличествовать Богу безграничной милости и сострадания. Однако, Бог может отказать в спасении любому плотскому человеку без какого - либо принижения Его милости и благости. То, что не противоречит Божией справедливости, не является противоречивым и Его милости. И, если осуждение на вечные муки является справедливостью, тогда милость должна сама находить себе объект. Они ошибаются относительно природы милости Божией, полагая, что этот атрибут в некоторой мере противоречит справедливости. Но это не так. Справедливость Божия поясняет милость, как мы видим это в 23 стихе контекста: «дабы вместе явить богатство славы Своей над сосудами милосердия, которые Он приготовил к славе».

(в) Это ни в коей мере не может нанести ущерб чести Божией верности. Ибо Бог никоим образом, ни перед каким плотским человеком не связал Себя обязательством Своего слова - наделить его спасением. Люди, в их плотском, невозрожденном состоянии, не являются детьми обетования, но находятся под проклятием закона, чего не было бы, если бы им было дано какое-либо обещание.

III. Бог действительно проявляет Свою суверенность в спасении людей.

Мы покажем на нескольких примерах, как Он проявляет это право.

1. Бог проявляет Свою суверенность в спасении одних людей или народа, даянием им средств благодати, и оставляя других без этого.

В соответствии с божественным определением, спасение дается вместе с даром благодати. Бог может иногда употребить самые необычные средства, и подарить спасение людям, находящимся в крайне неблагоприятном положении; однако Он не дает благодать, не снабдив при этом никакими средствами. Но Бог проявляет Свою суверенность, наделяя этими средствами. Все человечество по природе своей находится в подобных обстоятельствах по отношении к Богу. Все же, Бог в большой мере проводит различие между одними и другими посредством средств и преимуществ, которыми Он наделяет их. Дикари, живущие в отдаленных частях этого континента, пребывающие в чрезвычайно густой тьме язычества, так же, как и обитатели Африки - по природе своей находятся в таком же положении перед Богом, как и мы, живущие здесь. Они ничуть ни более отчуждены и отделены от Бога в своем естестве, нежели мы, и Бог имеет к ним претензий не более, чем Он имеет их к нам. И все же, какое огромное различие Бог сделал между нами и ими! В этом Он проявил Свою суверенность.

Он совершил это издревле, избрав Себе единственный народ, чтобы сделать его народом завета, и дать им средства благодати. При этом Он оставил всех других, предав их языческой тьме и тирании дьявола, на погибель, из поколения в поколение, на многие сотни лет. Земля в те времена была населена многими великими и могущественными народами. В те времена жили Египтяне, люди, известные своей мудростью. Тогда же жили Ассирийцы и Халдеи, которые были великими, мудрыми и могущественными народами. Тогда же жили Персы, которые благодаря своей силе и политике покорили большую часть мира. В те времена также жили знаменитые нации Греков и Римлян, известные всему миру своими превосходными системами гражданского правления, своей мудростью и навыками в искусствах мира и войны, которые при помощи их военной доблести и совершенства покорили мир и правили им. Все они были отвергнуты. Бог не избрал их, чтобы им стать Его народом, но предал их на многие века глубокой языческой тьме, на погибель из-за недостатка видения; и избрал один единственный народ, наследие Иакова - чтобы им быть Его собственным народом, и чтобы дать им средства благодати: «Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. Не сделал Он того никакому [другому] народу, и судов Его они не знают» (Псалом 147:8-9). Этот народ был маленькой, незначительной горсткой людей в сравнении с многими другими народами: «Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас, - ибо вы малочисленнее всех народов» (Второзаконие 7:7). Избрание не было обусловлено праведностью, потому что ее у народа израильского было не более, чем у других народов: «посему знай, что не за праведность твою Господь, Бог твой, дает тебе овладеть сею доброю землею, ибо ты народ жестоковыйный» (Второзаконие 9:6). Бог дает им понять, что причиной этому служит ничто другое, как Его свободная избирающая любовь, что Он избрал их, чтобы им быть Его народом. В книге Второзаконие 7:8 изложена эта причина: Он избрал их потому, что возлюбил. О чем можно также сказать, что в соответствии с Его суверенным волеизъявлением, Богу было угодно возлюбить тебя.

Бог также проявил Свою суверенность в избрании этого народа, при этом отвергнув другие народы, произошедшие от тех же прародителей. Таким образом, были избраны потомки Исаака, в то время как потомство Измаила и других сыновей Авраама было отвергнуто. Таким образом, были избраны дети Иакова, а потомки Исава были отвергнуты, как отмечает апостол в седьмом стихе: «не все дети Авраама, которые от семени его, но сказано: в Исааке наречется тебе семя», а также в стихах 10-13. «И не одно это; но так было и с Ревеккою, когда она зачала в одно время двух сыновей от Исаака, отца нашего. Ибо, когда они еще не родились и не сделали ничего доброго или худого (дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего), сказано было ей: больший будет в порабощении у меньшего, как и написано: Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел». Апостол говорит не просто в отношении личного избрания Исаака и Иакова вместо Измаила и Исава; но об их потомстве. В отрывке из книги пророка Малахии, который был уже процитирован, Бог говорит относительно народов, которые были потомками Исава и Иакова - «Я возлюбил вас, говорит Господь. А вы говорите: "в чем явил Ты любовь к нам?" - Не брат ли Исав Иакову? говорит Господь; и однако же Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел и предал горы его опустошению, и владения его - шакалам пустыни» (Малахия 1:2,3).

Когда пришел Христос, Бог проявил Свою суверенность в отвержении Иудеев и призвании язычников. Бог отверг этот народ, который был потомками Авраама по плоти, и который был Его особенным народом на протяжении многих веков, у которого был один истинный Бог; и избрал вместо них язычников, поклонявшихся идолам, и призвал их быть Его народом. Когда же пришел Мессия, Которого они так ожидали, родившись из этого народа - этот народ отверг Его. Пришел к своим, и свои не приняли Его (Иоанна 1:11). Когда же пришла славная диспенсация евангелия, Бог миновал евреев, призвав тех, которые были язычниками, чтобы наслаждаться привилегиями призвания. Они (Израиль) отломились для того, чтобы могли привиться язычники (Римлянам 11:17). Возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, немучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа, говорит Господь (Исаии 54:1). Природные дети Авраама были отвергнуты, и Бог воздвигает Аврааму детей из камней. Народ, который был так чтим Богом, теперь был отвергнут на многие века, и остается рассеянным по всему миру, как удивительный монумент божественного мщения. И ныне Бог в большой мере различает одни языческие народы от других, делая все то в соответствии со своим суверенным волеизъявлением.

2. Бог проявляет Свою суверенность, наделяя преимуществами отдельных людей.

Все нуждаются в спасении в равной степени, и естественно, точно также, все в равной степени не заслуживают его. Все же, Он дает одним чрезвычайно большие преимущества для спасения, чем другим. Одним Он определяет родиться в благочестивых, набожных семьях, где они могут быть хорошо наставлены и научены. Их родители набожны, и посвящают их Богу, много молясь о них. Бог помещает одних под воздействие более сильного служения, чем других, а также в места, где больше изливается Дух Божий. К одним Он прилагает намного более усилий и пробуждающего влияния Духа Святого, нежели к другим, и все это происходит в соответствии с Его суверенной волей.

3. Бог проявляет Свою суверенность, иногда наделяя спасением низких и злых, и отказывая в нем мудрым и великим.

Христос по Своей суверенной воле, проходит мимо ворот князей и вельмож, и входит в хижину, и живет там, имея общение с ее неприметными обитателями. Бог в Своей суверенности удержал спасение от богатого, роскошествовавшего каждый день, и наделил им бедного Лазаря, просившего милостыни у его ворот. Бог, таким образом, проявляет презрение к князьям, и их блистательному величию. Итак, Бог иногда проходит мимо мудрецов, людей знающих, эрудированных и великих ученых, и дарует спасение другим, малознающим, могущим постигнуть некоторые простые места Писания и основные принципы христианства. Да, похоже, что среди призванных великих людей меньше, чем других. И Бог, устраивая все таким образом, демонстрирует Свою суверенность. «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее» (1-е Коринфянам 1:26-28).

4. Наделяя спасением тех, кто имел небольшие шансы на спасение, Бог иногда благословляет слабые средства (для спасения - прим. пер. ), для того, чтобы они произвели поразительные результаты, в то время как более превосходные средства не приносят успеха.

Бог иногда удерживает спасение от детей, чьи родители очень благочестивы, и дарит его другим, родившимся в нечестивых семьях. Так, мы читаем о добром Авии из семьи Иеровоама, и о богобоязненном Езекии, сыне нечестивого Ахаза, а также о благочестивом Иосии, сыне злого Амона. Но с другой стороны, мы находим нечестивых Амнона и Авессалома, сыновей святого Давида, а также гнусного Манассию, бывшего сыном доброго Езекии. Иногда некоторые, имевшие превосходные средства благодати, были отвергнуты, в то время как другие, имея намного меньше шансов, получали спасение. Так, книжники и фарисеи, бывши столь просвещены познанием Писаний, были в большинстве своем отвергнуты, в то время как несчастные, невежественные мытари получили спасение. Большая часть из тех, которым Христос был хорошо знаком, кто слышал Его проповеди, и видел Его день за днем, творящим чудеса, - были оставлены; в то время как самарянка была принята, и многие другие самаряне с нею, хотя они только слышали проповедь Христа, когда Он однажды проходил через их город. Таким же образом получила спасение и женщина - хананеянка, не бывшая родом из Иудеи, однажды увидевшая Иисуса Христа. Так же и Иудеи, видевшие и слышавшие Христа, и видевшие Его чудеса, над которыми так много трудились апостолы - не были спасены. Однако язычники, многие из которых случайно услышали благую весть спасения, - восприняли ее, и были спасены.

5. Бог проявляет Свою суверенность в призвании некоторых ко спасению, тех, кто был чрезвычайно грешен, и оставляет других, кто был морален и религиозен.

Фарисеи представляли собой одну из очень строгих сект среди Иудеев. Их религия была экстраординарной. Они не были как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи (Луки 18:11). В этом заключалась их моральность. Они постились дважды в неделю и отдавали десятины из всего, чем обладали. В этом заключалась их религия. Однако все же, в большинстве своем, они были отвергнуты, а мытари, блудницы и откровенно злые люди вошли в Царство Божие прежде них. Апостол описывает свою праведность в фарисействе: «…По правде законной - непорочный» (Филиппийцам 3:6). Богатый юноша, который пришед, склонился перед Иисусом на колени, говоря, «Учитель благий, что мне сделать, чтобы унаследовать жизнь вечную?», - был моральным человеком. Когда Иисус велел ему исполнять заповеди, тот искренне ответил, оценив себя так: «Все сие я сохранил от юности моей». Очевидно, что он вырос в хорошей семье, и был молодым человеком с такими приятными манерами и правильным поведением, что сказано, что «Иисус взглянув, полюбил его». И все же, он был оставлен, в то время как вор, который был распят вместе со Христом, был избран и призван, даже на кресте. Бог иногда проявляет Свою суверенность, проявляя милость к величайшим грешникам, к тем, кто когда-то были убийцами, обидчиками и хулителями. И даже в преклонном возрасте, некоторые из них призываемы в одиннадцатом часу. Бог иногда проявляет суверенность в Своей благодати, посредством явления милости некоторым, которые провели большую часть своих жизней, служа сатане, и которым осталось совсем немного времени, чтобы послужить Богу.

6. Бог проявляет Свою суверенность, спасая некоторых из тех, кто ищет спасения, и не спасая других.

Как мы знаем из Писаний и личных наблюдений, некоторые из тех, кто ищет спасения, вскоре обращаются; в то время, как другие ищут долгое время, и все же не получают последнего. Бог помогает одним преодолевать горы и трудности, встречаемые ими на пути, однако другие терпят поражение и превращаются в руины вследствие искушений, встречающихся им. Некоторые никогда не могут окончательно пробудиться, в то время как другим Богу угодно давать глубокое осознание собственной греховности. У одних оставлены сердца, склонные к отступничеству, других Бог побуждает оставаться верными до конца. Некоторые спасены от уверенности в собственной праведности, другим же никогда не удается преодолеть это препятствие на пути на протяжении всей своей жизни. Точно так же, некоторые обращаются, и получают спасение, никогда не искав и не стремясь к нему, хотя другие погибают.

IV. Теперь я подошел к тому, чтобы дать причины, по которым Бог таким образом проявляет Свою суверенность в вечном спасении сынов человеческих.

1. Это соответствует Божию замыслу в творении вселенной, чтобы проявить в действии каждый атрибут, и таким образом, явить славу каждого из них.

Божиим замыслом в творении было - прославить Себя, или же, раскрыть славу Своей природы во всей полноте. Согласно замыслу, бесконечная слава должна была воссиять; и в оригинальном замысле Божием было определено явить Его славу такой, какова она есть. Не то, чтобы это было решением явить всю Его славу, сделав ее постижимой творению; ибо невозможно, чтобы разум творения мог вместить ее. Но Его замысел заключался в том, чтобы явить Его славу во всей истине, так, чтобы она представляла каждый атрибут. Если бы Бог прославил один атрибут, при этом упустив другой, - подобное проявление Его славы было бы ущербным, и представление Его славы не было бы полным. Если не проявлены все Божии атрибуты - слава ни одного из них не проявлена такой, какова она есть, ибо Божественные атрибуты отражают славу один другого. Таким образом, если должна быть явлена Божия мудрость, а не Его святость - слава Его мудрости не будет проявлена во всей ее полноте, поскольку частью славы атрибута божественной мудрости является святая мудрость. Также, если должна быть явлена Его святость, а не Его мудрость - слава Его святости не будет проявлена во всей ее полноте, ибо неотъемлемой частью славы Божией святости является мудрая святость.

Тоже самое относится и к атрибутам милости и справедливости. Слава милости Божией не выглядит так, как она есть, если она не проявляется как справедливая милость, или как милость, находящаяся в соответствии со справедливостью. Точно так же обстоит дело и с Божией суверенностью: свет ее славы озаряет все другие атрибуты. Она является частью славы милости Божией, которая есть суверенной милостью. Итак, все атрибуты Бога отражают славу друг друга. Слава одного атрибута не может быть проявлена во всей ее полноте без проявления другого. Слава Божия в высшей степени проявляется в Его абсолютной суверенности над всем творением, великим и малым. Если славой царя является его власть и царство, то славой Божией является Его абсолютная суверенность. В этом проявляется Божие бесконечное величие и верховенство над всем творением. Поэтому волей Божией является манифестация Его суверенности. И Его суверенность, подобно другим Его атрибутам, проявляется в исполнении Его воли. Он прославляет Свою мощь в ее проявлении. Он прославляет Свою милость, проявляя ее. Таким образом, Он прославляет Свою суверенность, суверенно поступая.

2. Чем более совершенно творение, над которым Бог осуществляет Свою суверенность, и чем важнее то, в чем Он проявляет ее - тем славнее Его суверенность.

Суверенность Бога, проявляемая в Его суверенном правлении людьми, является более славной, нежели проявление Его суверенности над низшим творением. Все же, Его владычество над ангелами является более славным, нежели Его владычество над людьми. Ибо чем благороднее есть творение, - тем более великим и высшим является Бог в Его суверенности над ним. Для человека представляет большую честь властвовать над людьми, нежели над животными; но еще большая честь - властвовать над князьями, вельможами и царями, чем над простым людом. Таким образом, слава суверенности Божией проявляется в том, что Он владычествует над людскими душами, которые являются величественным и превосходным творением. Поэтому Бог проявляет Свою суверенность над ними. Кроме того, если суверенная власть кого-либо распространяется на пределы власти другого - тем почетнее он. Когда, в некоторых случаях, один человек имеет власть над другим - в своей власти он не так славен, как если бы он имел абсолютную власть над его жизнью, судьбой, и всем, чем тот обладает.

Итак, суверенность Божия над людьми является славной в том, что она простирается на все, что относится к ним. Бог может распоряжаться людьми и всем относящимся к ним так, как угодно Его воле. Его суверенность является славной, поскольку достигает самых важных сфер их жизни, включая то, где и в каком состоянии будут их души в вечности. При сем выходит так, что суверенности Божией нет границ и пределов, когда она касается столь бесконечно важного вопроса. Поэтому, Бог, в соответствии со Своим замыслом, проявляет и будет проявлять Свою суверенность в отношении людей, над их душами и телами, и даже в самом важном деле, как их вечное спасение. Он милует тех, кого Ему угодно помиловать, и ожесточает тех, с кем Ему угодно так поступить.

1 "Велик Ты, Господи, и всемерной достоин хвалы; велика сила Твоя и неизмерима премудрость Твоя". И славословить Тебя хочет человек, частица созданий Твоих; человек, который носит с собой повсюду смертность свою, носит с собой свидетельство греха своего и свидетельство, что Ты "противостоишь гордым". И все-таки славословить Тебя хочет человек, частица созданий Твоих. Ты услаждаешь нас этим славословием, ибо Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе. Дай же мне, Господи, узнать и постичь, начать ли с того, чтобы воззвать к Тебе или с того, чтобы славословить Тебя; надо ли сначала познать Тебя или воззвать к Тебе. Но кто воззовет к Тебе, не зная Тебя? Воззвать не к Тебе, а к кому-то другому может незнающий. Или, чтобы познать Тебя, и надо "воззвать к Тебе?" "Как воззовут к Тому, в Кого не уверовали? и как поверят Тебе без проповедника? И восхвалят Господа те, кто ищет Его". Ищущие найдут Его, и нашедшие восхвалят Его. Я буду искать Тебя, Господи, взывая к Тебе, и воззову к Тебе, веруя в Тебя, ибо о Тебе проповедано нам. Взывает к Тебе, Господи, вера моя, которую дал Ты мне, которую вдохнул в меня через вочеловечившегося Сына Твоего, через служение Исповедника Твоего.

2 Но как воззову я к Богу моему, к Богу и Господу моему? Когда я воззову к Нему, я призову Его в самого себя. Где же есть во мне место, куда пришел бы Господь мой? Куда придет в меня Господь, Господь, Который создал небо и землю? Господи, Боже мой! ужели есть во мне нечто, что может вместить Тебя? Разве небо и земля, которые Ты создал и на которой создал и меня, вмещают Тебя? Но без Тебя не было бы ничего, что существует - значит, все, что существует, вмещает Тебя? Но ведь и я существую; зачем прошу я Тебя прийти ко мне: меня бы не было, если бы Ты не был во мне. Я ведь еще не в преисподней, хотя Ты и там. И "если я сойду в ад, Ты там". Меня не было бы, Боже мой, вообще меня не было бы, если бы Ты не был во мне. Нет, вернее: меня не было бы, не будь я в Тебе, "от Которого все, чрез Которого все, в Котором все". Воистину так, Господи, воистину так. Куда звать мне Тебя, если я в Тебе? и откуда придешь Ты ко мне? Куда, за пределы земли и неба, уйти мне, чтобы оттуда пришел ко мне Господь мой. Который сказал: "Небо и земля полны Мною"?

3 Итак, вмещают ли Тебя небо и земля, если Ты наполняешь их? Или Ты наполняешь их и еще что-то в Тебе остается, ибо они не вмещают Тебя? И куда изливается этот остаток Твой, когда небо и земля наполнены? Или Тебе не нужно вместилища. Тебе, Который вмещаешь все, ибо то, что Ты наполняешь Ты наполняешь, вмещая? Не сосуды, полные Тобой, сообщают Тебе устойчивость: пусть они разбиваются. Ты не выльешься. А когда Ты изливаешься в нас, то не Ты падаешь, но мы воздвигнуты Тобой; не Ты расточаешься, но мы собраны Тобой. И все, что Ты наполняешь, целиком Собой Ты все наполняешь. Но ведь все не в состоянии вместить Тебя, оно вмещает только часть Тебя, - и все сразу вмещают ту же самую часть? Или отдельные создания - отдельные части: большие большую, меньшие меньшую? Итак одна часть в Тебе больше, а другая меньше? Или же повсюду Ты целый и ничто не может вместить Тебя целого?

4 Что же Ты, Боже мой? Что, как не Господь Бог? "Кто Господь, кроме Господа? и кто Бог, кроме Бога нашего?" Высочайший, Благостнейший, Могущественнейший, Всемогущий, Милосерднейший и Справедливейший; самый Далекий и самый Близкий, Прекраснейший и Сильнейший, Недвижный и Непостижимый; Неизменный, Изменяющий все, вечно Юный и вечно Старый, Ты обновляешь все и старишь гордых, а они того и не ведают; вечно в действии, вечно в покое, собираешь и не нуждаешься, несешь, наполняешь и покрываешь; творишь, питаешь и совершенствуешь; ищешь, хотя у Тебя есть все. Ты любишь и не волнуешься; ревнуешь и не тревожишься; раскаиваешься и не грустишь; гневаешься и остаешься спокоен; меняешь Свои труды, и не меняешь совета; подбираешь то, что находишь, и никогда не теряешь; никогда не нуждаешься и радуешься прибыли; никогда не бываешь скуп и требуешь лихвы. Тебе дается с избытком, чтобы Ты был в долгу, но есть ли у кого что-нибудь, что не Твое? Ты платишь долги, но Ты никому не должен; отдаешь долги, ничего не теряя. Что сказать еще, Господь мой, Жизнь моя, моя Святая Радость? И что вообще можно сказать, говоря о Тебе? Но горе тем. которые молчат о Тебе, ибо и речистые онемели.

5 Кто даст мне отдохнуть в Тебе? Кто даст, чтобы вошел Ты в сердце мое и опьянил его так, чтобы забыл я все зло свое и обнял единое благо свое. Тебя? Что Ты для меня? Сжалься и дай говорить. Что я сам для Тебя, что Ты велишь мне любить Тебя и гневаешься, если я этого не делаю, и грозишь мне великими несчастиями? Разве это не великое несчастие не любить Тебя? Горе мне! Скажи мне по милосердию Твоему, Господи. Боже мой, что Ты для меня? "Скажи душе моей: Я - спасение твое". Скажи так, чтобы я услышал. Вот уши сердца моего пред Тобой, Господи: открой их и скажи душе моей: "Я спасение твое" Я побегу на этот голос и застигну Тебя. Не скрывай от меня лица Твоего: умру я, не умру, но пусть увижу его.

6 Тесен дом души моей, чтобы Тебе войти туда: расширь его. Он обваливается, обнови его. Есть в нем, чем оскорбиться взору Твоему: сознаюсь, знаю, но кто приберет его? и кому другому, кроме Тебя, воскликну я: "От тайных грехов моих очисти меня, Господи, и от искушающих избавь раба Твоего" Верю и потому говорю: "Господи, Ты знаешь". Разве не свидетельствовал я пред Тобой "против себя о преступлениях моих. Боже мой? и ты отпустил беззакония сердца моего". Я не сужусь с Тобой, Который есть Истина, и не хочу лгать себе самому, да не солжет себе неправда моя. Нет, я не сужусь с Тобой, ибо "если воззришь Ты на беззакония, Господи, Господи, кто устоит?".

7 И все-таки позволь мне говорить перед Тобой, Милосердный, мне, "праху и пеплу". Позволь все-таки говорить: к милосердию Твоему, не к человеку, который осмеет меня, обращаюсь я. Может быть, и Ты посмеешься надо мной, но, обратившись ко мне, пожалеешь меня. Что хочу я сказать. Господи Боже мой? - только, что я не знаю, откуда я пришел сюда, в эту - сказать ли - мертвую жизнь или живую смерть? Не знаю. Меня встретило утешениями милосердие Твое, как об этом слышал я от родителей моих по плоти, через которых Ты создал меня во времени; сам я об этом не помню. Первым утешением моим было молоко, которым не мать моя и не кормилицы мои наполняли свои груди; Ты через них давал мне пищу, необходимую младенцу по установлению Твоему и по богатствам Твоим, распределенным до глубин творения. Ты дал мне не желать больше, чем Ты давал, а кормилицам моим желание давать мне то, что Ты давал им. По внушенной Тобою любви хотели они давать мне то, что в избытке имели от Тебя. Для них было благом мое благо, получаемое от них, но оно шло не от них, а через них, ибо от Тебя все блага, и от Господа моего всё мое спасение. Я понял это впоследствии, хотя Ты взывал ко мне и тогда - дарами извне и в меня вложенными. Уже тогда я умел сосать, успокаивался от телесного удовольствия, плакал от телесных неудобств - пока это было всё.

8 Затем я начал и смеяться, сначала во сне, потом и бодрствуя. Так рассказывали мне обо мне, и я верю этому, потому что то же я видел и у других младенцев: сам себя в это время я не помню. И вот постепенно я стал понимать, где я; хотел объяснить свои желания тем, кто бы их выполнил, и не мог, потому что желания мои были во мне, а окружающие вне меня, и никаким внешним чувством не могли они войти в мою душу. Я барахтался и кричал, выражая немногочисленными знаками, какими мог и насколько мог, нечто подобное моим желаниям, - но знаки эти не выражали моих желаний. И когда меня не слушались, не поняв ли меня, или чтобы не повредить мне, то я сердился, что старшие не подчиняются мне, и свободные не служат как рабы, и мстил за себя плачем. Что младенцы таковы, я узнал по тем, которых смог узнать, и что я был таким же, об этом мне больше поведали они сами, бессознательные, чем сознательные воспитатели мои.

9 И вот младенчество мое давно уже умерло, а я живу. Господи - Ты, Который живешь всегда, в Котором ничто не умирает, ибо прежде начала веков и прежде всего, о чем можно сказать "прежде", Ты есть, - Ты Бог и Господь всего создания Твоего, - стойки у Тебя причины всего нестойкого, неизменны начала всего изменяющегося, вечен порядок беспорядочного и временного - Господи, ответь мне, наступило ли младенчество мое вслед за каким-то другим умершим возрастом моим, или ему предшествовал только период, который я провел в утробе матери моей? О нем кое-что сообщено мне, да и сам я видел беременных женщин. А что было до этого. Радость моя, Господь мой? Был я где-нибудь, был кем-нибудь? Рассказать мне об этом некому: ни отец, ни мать этого не могли: нет здесь ни чужого опыта, ни собственных воспоминаний. Ты смеешься над тем, что я спрашиваю об этом, и велишь за то, что я знаю, восхвалять Тебя и Тебя исповедовать?

10 Исповедую Тебя, Господи неба и земли, воздавая Тебе хвалу за начало жизни своей и за свое младенчество, о которых я не помню. Ты позволил человеку догадываться о себе по другим, многому о себе верить, полагаясь даже на свидетельство простых женщин. Да, я был и жил тогда и уже в конце младенчества искал знаков, которыми мог бы сообщить другим о том, что чувствовал. Откуда такое существо, как не от Тебя, Господи? Разве есть мастер, который создает себя сам? в другом ли месте течет источник, откуда струится к нам бытие и жизнь? Нет, Ты создаешь нас, Господи, Ты, для Которого нет разницы между бытием и жизнью, ибо Ты есть совершенное Бытие и совершенная Жизнь. Ты совершен и Ты не изменяешься: у Тебя не проходит сегодняшний день, и, однако, он у Тебя проходит, потому что у Тебя всё; ничто не могло бы пройти, если бы Ты не содержал всего. И так как "годы Твои не иссякают", то годы Твои - сегодняшний день. Сколько наших дней и дней отцов наших прошло через Твое сегодня; от него получили они облик свой и как-то возникли, и пройдут еще и другие, получат свой облик и как-то возникнут. "Ты же всегда один и тот же": всё завтрашнее и то, что идет за ним, всё вчерашнее и то, что позади него. Ты превратишь в сегодня. Ты превратил в сегодня. Что мне, если кто-то не понимает этого? Пусть и он радуется, говоря: "Что же это?" Пусть радуется и предпочитает найти Тебя, не находя, чем находя, не найти Тебя.

11 Услыши, Господи! Горе грехам людским. И человек говорит это, и Ты жалеешь его, ибо Ты создал его, но греха в нем не создал. Кто напомнит мне о грехе младенчества моего? Никто ведь не чист от греха перед Тобой, даже младенец, жизни которого на земле один день. Кто мне напомнит? Какой-нибудь малютка, в котором я увижу то, чего не помню в себе? Итак, чем же грешил я тогда? Тем, что, плача, тянулся к груди? Если я поступлю так сейчас и, разинув рот, потянусь не . то, что к груди, а к пище, подходящей моему возрасту, то меня по всей справедливости осмеют и выбранят. И тогда, следовательно, я заслуживал брани, но так как я не мог понять бранившего, то было и не принято и не разумно бранить меня. С возрастом мы искореняем и отбрасываем такие привычки. Я не видел сведущего человека, который, подчищая растение, выбрасывал бы хорошие ветви. Хорошо ли, однако, было даже для своего возраста с плачем добиваться даже того, что дано было бы ко вреду? жестоко негодовать на людей неподвластных, свободных и старших, в том числе и на родителей своих, стараться по мере сил избить людей разумных, не повинующихся по первому требованию потому, что они не слушались приказаний, послушаться которых было бы губительно? Младенцы невинны по своей телесной слабости, а не по душе своей. Я видел и наблюдал ревновавшего малютку: он еще не говорил, но бледный, с горечью смотрел на своего молочного брата. Кто не знает таких примеров? Матери и кормилицы говорят, что они искупают это, не знаю какими средствами. Может быть, и это невинность, при источнике молока, щедро изливающемся и преизбыточном, не выносить товарища, совершенно беспомощного, живущего одной только этой пищей? Все эти явления кротко терпят не потому, чтобы они были ничтожны или маловажны, а потому, что с годами это пройдет. И Ты подтверждаешь это тем, что то же самое нельзя видеть спокойно в возрасте более старшем.

12 Господи Боже мой, это Ты дал младенцу жизнь и тело, которое снабдил, как мы видим, чувствами, крепко соединил его члены, украсил его и вложил присущее всякому живому существу стремление к полноте и сохранности жизни. Ты велишь мне восхвалять Тебя за это, "исповедовать Тебя и воспевать имя Твое, Всевышний", ибо Ты был бы всемогущим и благим, если бы сделал только это, чего не мог сделать никто, кроме Тебя; Единственный, от Которого всякая мера, Прекраснейший, Который всё делаешь прекрасным и всё упорядочиваешь по закону Своему. Этот возраст. Господи, о котором я не помню, что я жил, относительно которого полагаюсь на других, и в котором, как я догадываюсь по другим младенцам, я как-то действовал, мне не хочется, несмотря на весьма справедливые догадки мои, причислять к этой моей жизни, которой я живу в этом мире. В том, что касается полноты моего забвения, период этот равен тому, который я провел в материнском чреве. И если "я зачат в беззаконии, и во грехах питала меня мать моя во чреве", то где, Боже мой, где. Господи, я, раб Твой, где или когда был невинным? Нет, я пропускаю это время; и что мне до него, когда я не могу отыскать никаких следов его?

13 Разве не перешел я, подвигаясь к нынешнему времени, от младенчества к детству? Или, вернее, оно пришло ко мне и сменило младенчество. Младенчество не исчезло - куда оно ушло? и все-таки его уже не было. Я был уже не младенцем, который не может произнести слова, а мальчиком, который говорит, был я. И я помню это, а впоследствии я понял, откуда я выучился говорить. Старшие не учили меня, предлагая мне слова в определенном и систематическом порядке, как это было немного погодя с буквами. Я действовал по собственному разуму, который Ты дал мне. Боже мой. Когда я хотел воплями, различными звуками и различными телодвижениями сообщить о своих сердечных желаниях и добиться их выполнения, я оказывался не в силах ни получить всего, чего мне хотелось, ни дать знать об этом всем, кому мне хотелось. Я схватывал памятью, когда взрослые называли какую-нибудь вещь и по этому слову оборачивались к ней; я видел это и запоминал: прозвучавшим словом называется именно эта вещь. Что взрослые хотели ее назвать, это было видно по их жестам, по этому естественному языку всех народов, слагающемуся из выражения лица, подмигиванья, разных телодвижений и звуков, выражающих состояние души, которая просит, получает, отбрасывает, избегает. Я постепенно стал соображать, знаками чего являются слова, стоящие в разных предложениях на своем месте и мною часто слышимые, принудил свои уста справляться с этими знаками и стал ими выражать свои желания. Таким образом, чтобы выражать свои желания, начал я этими знаками общаться с теми, среди кого жил; я глубже вступил в бурную жизнь человеческого общества, завися от родительских распоряжений и от воли старших.

14 Боже мой, Боже, какие несчастья и издевательства испытал я тогда. Мне, мальчику, предлагалось вести себя как следует: слушаться тех, кто убеждал меня искать в этом мир успеха и совершенствоваться в краснобайстве, которым выслужи вают людской почет и обманчивое богатство. Меня и отдали в школу учиться грамоте. На беду свою я не понимал, какая в ней польза, но если был ленив к учению, то меня били; старшие одобряли этот обычай. Много людей, живших до нас, проложили эти скорбные пути, по которым нас заставляли проходить; умножены были труд и печаль для сыновей Адама. Я встретил Господи, людей, молившихся Тебе, и от них узнал, постигая Тебя в меру сил своих, что Ты Кто-то Большой и можешь, даже оставаясь скрытым для наших чувств, услышать нас и помочь нам. И я начал молиться Тебе, "Помощь моя и Прибежище мое": и, взывая к Тебе, одолел косноязычие свое. Маленький, но с жаром немалым, молился я, чтобы меня не били в школе. И так как Ты не услышал меня - что было не во вред мне, - то взрослые; включая родителей моих, которые ни за что не хотели, чтобы со мной приключалось хоть что-нибудь плохое, продолжали смеяться над этими побоями, великим и тяжким тогдашним моим несчастьем.

15 Есть ли, Господи, человек, столь великий духом, прилепившийся к Тебе такой великой любовью, есть ли, говорю я, человек, который в благочестивой любви своей так высоко настроен, что дыба, кошки и тому подобные мучения, об избавлении от которых повсеместно с великим трепетом умоляют Тебя, были бы для него нипочем? (Иногда так бывает от некоторой тупости.) Могли бы он смеяться над теми, кто жестоко трусил этого, как смеялись наши родители над мучениями, которым нас, мальчиков, подвергали наши учителя? Я и не переставал их бояться и не переставал просить Тебя об избавлении от них, и продолжал грешить, меньше упражняясь в письме, в чтении и в обдумывании уроков, чем это от меня требовали. У меня, Господи, не было недостатка ни в памяти, ни в способностях, которыми Ты пожелал в достаточной мере наделить меня, цо я любил играть, и за это меня наказывали те, кто сами занимались, разумеется, тем же самым. Забавы взрослых называются делом, у детей они тоже дело, но взрослые за них наказывают, и никто не жалеет ни детей, ни взрослых. Одобрит ли справедливый судья побои, которые я терпел за то, что играл в мяч и за этой игрой забывал учить буквы, которыми я, взрослый, играл в игру более безобразную? Наставник, бивший меня, занимался не тем же, чем я? Если его в каком-нибудь вопросике побеждал ученый собрат, разве его меньше душила желчь и зависть, чем меня, когда на состязаниях в мяч верх надо мною брал товарищ по игре?

16 И всё же я грешил, Господи Боже, всё в мире сдерживающий и всё создавший; грехи же только сдерживающий. Господи Боже мой, я грешил, нарушая наставления родителей и учителей моих. Я ведь смог впоследствии на пользу употребить грамоту, которой я, по желанию моих близких, каковы бы ни были их намерения, должен был овладеть. Я был непослушен не потому, что избрал лучшую часть, а из любви к игре; я любил побеждать в состязаниях и гордился этими победами. Я тешил свой слух лживыми сказками, которые только разжигали любопытство, и меня всё больше и больше подзуживало взглянуть собственными глазами на зрелища, игры старших. Те, кто устраивает их, имеют столь высокий сан, что почти все желают его для детей своих, и в то же время охотно допускают, чтобы их секли, если эти зрелища мешают их учению; родители .хотят, чтобы оно дало их детям возможность устраивать такие же зрелища. Взгляни на это. Господи, милосердным оком и освободи нас, уже призывающих Тебя; освободи и тех, кто еще не призывает Тебя; да призовут Тебя, и Ты освободишь их.

17 Я слышал еще мальчиком о вечной жизни, обещанной нам через уничижение Господа нашего, нисшедшего к гордости нашей. Я был ознаменован Его крестным знамением и осолен Его солью по выходе из чрева матери моей, много на Тебя уповавшей. Ты видел, Господи, когда я был еще мальчиком, то однажды я так расхворался от внезапных схваток в животе, что был почти при смерти; Ты видел. Боже мой, ибо уже тогда был Ты хранителем моим, с каким душевным порывом и с какой верой требовал я от благочестивой матери моей и от общей нашей матери Церкви, чтобы меня окрестили во имя Христа Твоего, моего Бога и Господа. И моя мать по плоти, с верой в Тебя бережно вынашивавшая в чистом сердце своем вечное спасение мое, в смятении торопилась омыть меня и приобщить к Святым Твоим Таинствам, Господи Иисусе, ради отпущения грехов моих, как вдруг я выздоровел. Таким образом, очищение мое отложили, как будто необходимо было, чтобы, оставшись жить, я еще больше вывалялся в грязи; по-видимому, грязь преступлений, совершенных после этого омовения, вменялась в большую и более страшную вину. Итак, я уже верил, верила моя мать и весь дом, кроме отца, который не одолел, однако, во мне уроков материнского благочестия и не удержал от веры в Христа, в Которого сам бще не верил. Мать постаралась, чтобы отцом моим был скорее Ты, Господи, чем он, и Ты помог ей взять в этом верх над мужем, которому она, превосходя его, подчинялась, ибо и в этом подчинялась, конечно. Тебе и Твоему повелению.

18 Господи, я хочу узнать, если Тебе угодно, с каким намерением отложено было тогда мое Крещение: во благо ли отпущены мне были вожжи моим греховным склонностям? или они не были отпущены? Почему и до сих пор в ушах у меня со всех сторон звенит от слова, то об одном человеке, то о другом: "оставь его, пусть делает: ведь он еще не крещен". Когда дело идет о телесном здоровье, мы ведь не говорим: "оставь, пусть его еще ранят: он еще не излечился". Насколько лучше и скорее излечился бы я, заботясь об этом и сам, и вместе со своими близкими, дабы сенью Твоей осенено было душевное спасение, дарованное Тобой. Было бы, конечно, лучше. Какая, однако, буря искушений нависает над человеком по выходе из детства, мать моя это знала и предпочитала, чтобы она разразилась лучше над прахом земным, который потом преобразится, чем над самим образом Божиим.

19 В детстве моем, которое внушало меньше опасностей, чем юность, я не любил занятий и терпеть не мог, чтобы меня к ним принуждали; меня тем не менее принуждали, и это было хорошо для меня, но сам я делал нехорошо; если бы меня не заставляли, я бы не учился. Никто ничего не делает хорошо, если это против воли, даже если человек делает что-то хорошее. И те, кто принуждали меня, поступали нехорошо, а хорошо это оказалось для меня по Твоей воле, Господи. Они ведь только и думали, чтобы я приложил то, чему меня заставляли учиться, к насыщению ненасытной жажды нищего богатства и позорной славы. Ты же, "у Которого сочтены волосы наши", пользовался, на пользу мою, заблуждением всех настаивавших, чтобы я учился, а моим собственным - неохотой к учению, Ты пользовался для наказания моего, которого я вполне заслуживал, я, маленький мальчик и великий грешник. Так через поступавших нехорошо Ты благодетельствовал мне и за мои собственные грехи справедливо воздавал мне. Ты повелел ведь - и так и есть - чтобы всякая неупорядоченная душа сама в себе несла свое наказание.

20 В чем, однако, была причина, что я ненавидел греческий, которым меня пичкали с раннего детства? Это и теперь мне не вполне понятно. Латынь я очень любил, только не то, чему учат в начальных школах, а уроки так называемых грамматиков. Первоначальное обучение чтению, письму и счету казалось мне таким же тягостным и мучительным, как весь греческий. Откуда это, как не от греха и житейской суетности, ибо "я был плотью и дыханием, скитающимся и не возвращающимся". Это первоначальное обучение, давшее мне в конце концов возможность и читать написанное и самому писать, что вздумается, было, конечно, лучше и надежнее тех уроков, на которых меня заставляли заучивать блуждания какого-то Энея, забывая о своих собственных; плакать над умершей Дидоной, покончившей с собой от любви, - и это в то время, когда я не проливал, несчастный, слез над собою самим, умирая среди этих занятий для Тебя, Господи, Жизнь моя.

21 Что может быть жалостнее жалкого, который не жалеет себя и оплакивает Дидону, умершую от любви к Энею, и не оплакивает себя, умирающего потому, что нет в нем любви к Тебе, Господи, Свет, освещающий сердце мое; Хлеб для уст души моей, Сила, оплодотворяющая разум мой и лоно мысли моей. Я не любил Тебя, я изменял Тебе, и клики одобрения звенели вокруг изменника. Дружба с этим миром - измена Тебе: ее приветствуют и одобряют, чтобы человек стыдился, если он ведет себя не так, как все. И я не плакал об этом, а плакал о Дидоне, "угасшей, проследовавшей к последнему пределу" - я, следовавший сам за последними созданиями Твоими, покинувший Тебя, я, земля, идущая в землю. И я загрустил бы, если бы мне запретили это чтение, потому что не мог бы читать книгу, над которой грустил. И эти глупости считаются более почтенным и высоким образованием, чем обучение чтению и письму.

22 Господи, да воскликнет сейчас в душе моей и да скажет мне правда Твоя: "Это не так, это не так". Гораздо выше, конечно, простая грамота. Я готов скорее позабыть о блужданиях Энея и обо всем прочем в том же роде, чем разучиться читать и писать. Над входом в школы грамматиков свисают полотнища, но это не знак тайны, внушающей уважение; это прикрытие заблуждения. Да не поднимают против меня крика те, кого я уже не боюсь, исповедуясь Тебе, Боже мой, в том, чего хочет душа моя: я успокаиваюсь осуждением злых путей своих, дабы возлюбить благие пути Твои. Да не поднимают против меня крика продавцы и покупатели литературной премудрости; ведь если я предложу им вопрос, правду ли говорит поэт, что Эней когда-то прибыл в Карфаген, то менее образованные скажут, что они не знают, а те, кто пообразованнее, определенно ответят, что это неправда. Если же я спрошу, из каких букв состоит имя "Эней", то все, выучившиеся грамоте, ответят мне правильно, в соответствии с тем уговором, по которому людям заблагорассудилось установить смысл этих знаков. И если я спрошу, от чего у них в жизни произойдёт больше затруднений: от того ли, что они позабудут грамоту, или от того, что позабудут эти поэтические вымыслы, то разве не очевидно, как ответит человек, находящийся в здравом уме? Я грешил, следовательно, мальчиком, предпочитая пустые россказни полезным урокам, вернее сказать, ненавидя одни и любя другие. Один да один - два; два да два - четыре; мне ненавистно было тянуть эту песню и сладостно было суетное зрелище: деревянный конь, полный вооруженных, пожар Трои и "тень Креусы самой".

23 Почему же ненавидел я греческую литературу, которая полна таких рассказов? Гомер ведь умеет искусно сплетать такие басни; в своей суетности он так сладостен, и тем не менее мне, мальчику, он был горек. Я думаю, что таким же для греческих мальчиков оказывается и Вергилий, если их заставляют изучать его так же, как меня Гомера. Трудности, очевидно обычные трудности при изучении чужого языка, окропили, словно желчью, всю прелесть греческих баснословий. Я не знал ведь еще ни одного слова по-гречески, а на меня налегали, чтобы я выучил его, не давая ни отдыха, ни сроку и пугая жестокими наказаниями. Было время, когда я, малюткой, не знал ни одного слова по-латыни, но я выучился ей на слух, безо всякого страха и мучений, от кормилиц, шутивших и игравших со мной, среди ласковой речи, веселья и смеха. Я выучился ей без тягостного и мучительного принуждения, ибо сердце мое понуждало рожать зачатое, а родить было невозможно, не выучи я, не за уроками, а в разговоре, тех слов, которыми я передавал слуху других то, что думал. Отсюда явствует, что для изучения языка гораздо важнее свободная любознательность, чем грозная необходимость. Течению первой ставит плотину вторая - по законам Твоим, Господи, по законам Твоим, управляющим и учительркой линейкой и искушениями праведников, - по законам, которыми властно определено литься спасительной горечи, призывающей нас обратно к Тебе от ядовитой сладости, заставившей отойти от Тебя.

24 Услыши, Господи, молитву мою, да не ослабнет душа моя под началом Твоим, да не ослабну я, свидетельствуя пред Тобою о милосердии Твоем, исхитившем меня от всех злых путей моих; стань для меня сладостнее всех соблазнов, увлекавших меня; да возлюблю Тебя всёми силами, прильну к руке Твоей всем сердцем своим; избавь меня от всякого искушения до конца дней моих. Вот, Господи, Ты Царь мой и Бог мой, и да служит Тебе всё доброе, чему я выучился мальчиком, да служит Тебе и слово мое и писание и чтение и счет. Когда я занимался суетной наукой, Ты взял меня под свое начало и отпустил мне грех моего увлечения этой суетой. Я ведь выучил и там много полезных слов, хотя им можно было научиться, занимаясь предметами и не суетными: вот верный путь, по которому должны бы идти дети.

25 Горе тебе, людской обычай, подхватывающий нас потоком своим! Кто воспротивится тебе? Когда же ты иссохнешь? Доколе будешь уносить сынов Евы в огромное и страшное море, которое с трудом пеоеплывают и взошедшие на корабль? Разве не читал я, увлекаемый этим потоком, о Юпитере, и гремящем и прелюбодействующем? Это невозможно одновременно, но так написано, чтобы изобразить, как настоящее, прелюбодеяние, совершаемое под грохот мнимого грома - сводника. Кто из этих учителей в плащах трезвым ухом прислушивается к словам человека, созданного из того же праха и воскликнувшего: "Это выдумки Гомера: человеческие свойства он перенес на богов, - я предпочел бы, чтобы божественные - на нас"? Правильнее, однако, сказать, что выдумки - выдумками; но когда преступным людям приписывают божественное достоинство, то преступления перестают считаться преступлениями, и совершающий их кажется подражателем не потерянных людей, а самих богов - небожителей.

26 И однако в тебя, адский поток, бросают сынов человеческих, чтобы они учили это, притом еще за плату! Какое великое дело делается, делается публично, на форуме пред лицом законов, назначающих сверх платы от учеников еще плату от города! Ты ударяешься волнами о свои скалы и звенишь: "Тут учатся словам, тут приобретают красноречие, совершенно необходимое, чтобы убеждать и развивать свои мысли". Мы действительно не узнали бы таких слов, как: "золотой дождь", "лоно", "обман", "небесный храм" и прочих слов, там написанных, если бы Теренций не вывел молодого повесу; который, рассмотрев нарисованную на стене картину, берет себе в разврате за образец Юпитера. На картине было изображено, каким образом Юпитер некогда пролил в лоно Данаи золотой дождь и обманул женщину. И посмотри, как он разжигает в себе похоть, как будто поучаемый с небес: И бог какой, великим громом храм небесный сотрясавший! Ну как не совершить того же мне, человеку малому? Нет, неверно, неверно, что легче заучить эти слова в силу их мерзкого содержания; такие слова позволяют спокойнее совершать эти мерзости. Я осуждаю не слова, эти отборные и драгоценные сосуды, а то вино заблуждения, которое подносят нам в них пьяные учителя; если бы мы его не пили, нас бы секли и не позволили позвать в судьи трезвого человека. И однако. Боже мой, пред очами Твоими я могу уже спокойно вспоминать об этом: я охотно этому учился, наслаждался этим, несчастный, и поэтому меня называли мальчиком, подающим большие надежды.

27 Позволь мне, Господи, рассказать, на какие бредни растрачивал я способности мои, дарованные Тобой. Мне предложена была задача, не дававшая душе моей покоя: произнести речь Юноны, разгневанной и опечаленной тем, что она не может повернуть от Италии царя тевкров. Наградой была похвала; наказанием - позор и розги. Я никогда не слышал, чтобы Юнона произносила такую речь, но нас заставляли блуждать по следам поэтических выдумок и в прозе сказать так, как было сказано поэтом в стихах. Особенно хвалили того, кто сумел выпукло и похоже изобразить гнев и печаль в соответствии с достоинством вымышленного лица и одеть свои мысли в подходящие слова. Что мне с того, Боже мой, истинная Жизнь моя! Что мне с того, что мне за декламации мои рукоплескали больше, чем многим сверстникам и соученикам моим? Разве всё это не дым и ветер? Не было разве других тем, чтобы упражнять мои способности и мой язык? Славословия Тебе, Господи, славословия Тебе из Писания Твоего должны были служить опорой побегам сердца моего! Его не схватили бы пустые безделки, как жалкую добычу крылатой стаи. Не на один ведь лад приносится жеотва ангелами-отступниками.

28 Удивительно ли, что меня уносило суетой и я уходил от тебя. Господи, во внешнее? Мне ведь в качестве примера ставили людей, приходивших в замешательство от упреков в варваризме или солецизме, допущенном ими в сообщении о своем хорошем поступке, и гордившихся похвалами за рассказ о своих похождениях, если он был велеречив и украшен, составлен в словах верных и правильно согласованных. Ты видишь это, Господи, - и молчишь, - "долготерпеливый, многомилостивый и справедливый". Всегда ли будешь молчать? И сейчас вырываешь Ты из этой бездонной пропасти душу, ищущую Тебя и жаждущую услады Твоей, человека, "чье сердце говорит Тебе: я искал лица Твоего; лицо Твое, Господи, я буду искать". Далек от лица Твоего был я, омраченный страстью. От Тебя. ведь уходят и к Тебе возвращаются не ногами и не в пространстве. Разве Твой младший сын искал для себя лошадей, повозку или корабль? Разве он улетел на видимых крыльях или отправился в дорогу пешком, чтобы, живя в дальней стороне, расточить и растратить состояние, которое Ты дал ему перед уходом? Ты дал его, нежный Отец, и был еще нежнее к вернувшемуся нищему. Он жил в распутстве, то есть во мраке страстей, а это и значит быть далеко от лица Твоего.

29 Посмотри, Господи, и терпеливо, как Ты и смотришь, посмотри, как тщательно соблюдают сыны человеческие правила, касающиеся букв и слогов, полученные ими от прежних мастеров речи, и как пренебрегают они от Тебя полученными непреложными правилами вечного спасения. Если человек, знакомый с этими старыми правилами относительно звуков или обучающий им, произнесет вопреки грамматике слово homo без придыхания в первом слоге, то люди возмутятся больше, чем в том случае, если, вопреки заповедям Твоим, он, человек, будет ненавидеть человека. Ужели любой враг может оказаться опаснее, чем сама ненависть, бушующая против этого врага? можно ли, преследуя другого, погубить его страшнее, чем губит вражда собственное сердце? И, конечно, знание грамматики живет не глубже в сердце, чем запечатленное в нем сознание, что ты делаешь другому то, чего сам терпеть не пожелаешь. Как далек Ты, обитающий на высотах в молчании, Господи, Единый, Великий, посылающий по неусыпному закону карающую слепоту на недозволенные страсти! Когда человек в погоне за славой красноречивого оратора перед человеком; - судьей, окруженный толпой людей, преследует в бесчеловечной ненависти врага своего, он всячески остерегается обмолвки "среди людев" и вовсе не остережется в неистовстве своем убрать человека из среды людей.

30 Вот на пороге какой жизни находился я, несчастный, и вот на какой арене я упражнялся. Мне страшнее было допустить варваризм, чем остеречься от зависти к тем, кто его не допустил, когда допустил я. Говорю Тебе об этом, Господи, и исповедую пред Тобой, за что хвалили меня люди, одобрение которых определяло для меня тогда пристойную жизнь. Я не видел пучины мерзостей, в которую "был брошен прочь от очей Твоих". Как я был мерзок тогда, если даже этим людям доставлял неудовольствие, без конца обманывая и воспитателя, и учителей, и родителей из любви к забавам, из желания посмотреть пустое зрелище, из веселого и беспокойного обезьянничанья. Я воровал из родительской кладовой и со стола от обжорства или чтобы иметь чем заплатить -мальчикам, продававшим мне свои игрушки, хотя и для них они были такою же радостью, как и для меня. В игре я часто обманом ловил победу, сам побежденный пустой жаждой превосходства. Разве я не делал другим того, чего сам испытать ни в коем случае не хотел, уличенных в чем жестоко бранил? А если меня уличали и бранили, я свирепел, а не уступал. И это детская невинность? Нет, Господи, нет! позволь мне сказать это, Боже мой. Всё это одинаково: в начале жизни- воспитатели, учителя, орехи, мячики, воробьи; когда же человек стал взрослым - префекты, цари, золото, поместья, рабы,- в сущности, всё это одно и то же, только линейку сменяют тяжелые наказания. Когда Ты сказал, Царь наш: "Таковых есть Царство Небесное", Ты одобрил смирение, символ которого - маленькая фигурка ребенка.

31 И всё же. Господи, совершеннейший и благой Создатель и Правитель вселенной, благодарю Тебя, даже если бы Ты захотел, чтобы я не вышел из детского возраста. Я был уже тогда, я жил и чувствовал; я заботился о своей Сохранности - след таинственного единства, из которого я возник. Движимый внутренним чувством, я оберегал в сохранности свои чувства: я радовался истине в своих ничтожных размышлениях и по поводу ничтожных предметов. Я не хотел попадать впросак, обладал прекрасной памятью, учился владеть речью, умилялся дружбе, избегал боли, презрения, невежества. Что не заслуживает удивления и похвалы в таком существе? И всё это дары Бога моего; не сам я дал их себе; всё это хорошо, и всё это - я. Благ, следовательно, Тот, Кто создал меня, и Сам Он благо мое, и, ликуя, благодарю я Его за все блага, благодаря которым я существовал с детского возраста. Грешил же я в том, что искал наслаждения, высоты и истины не в Нем самом, а в создавиях Его: в себе и в других, и таким образом впадал в страдания, смуту и ошибки. Благодарю Тебя, радость моя, честь моя, опора моя. Боже мой; благодарю Тебя за дары Твои: сохрани их мне. Так сохранишь Ты меня, и то, что Ты дал мне, увеличится и усовершится, и сам я буду с Тобой, ибо и самую жизнь Ты даровал мне.

"Когда поколеблется нога их" (Втор. 32:35).

В этом стихе слышится угроза Бога нечестивым, неверующим Израильтянам, которые были избранным народом Божьим и жили под Его милостью; но которые, несмотря на Его колоссальную работу над ними, напоминали черствых, безрассудных людей (Втор. 32:28). После всего, что было так заботливо сделано для них, они принесли горький и ядовитый плод, как написано в 32 и 33 стихах этой же главы. Текст, выбранный мною для проповеди "в свое время поскользнется нога их" кажется намекает на что-то очень близкое к наказанию и погибели грешных Израильтян, которые были оставлены Богом на произвол судьбы. И это что-то можно выразить следующим:

1. Они всегда подвержены опасности погибнуть, подобно тому, как всегда подвержены опасности упасть те, кто стоит или ходит по льду. Это значит, что угрожающий им способ уничтожения сравнивается с возможностью поскользнуться. Об этом же самом говорится и в Псалме 72:18 "...Так! На скользких путях поставил Ты их, и низвергаешь их в пропасти."

2. Они всегда подвержены опасности погибнуть внезапно, так же как и гуляющий по льду, может упасть в любой момент. Он не может предвидеть наперед будет ли он стоять или падать; и когда он падает, то падает внезапно без предупреждения, так как это изображено в Пс. 72:18-19 "Так! На скользких путях поставил Ты их и низвергаешь их в пропасти. Как внезапно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов!"

3. Другая истина, которая заложена в этом стихе, говорит, что они без посторонней помощи, сами себя подвергают опасности упасть, так же как и те, кто стоит или гуляет по льду. Им не нужно никакой помехи, их собственный вес опрокинет их вниз.

4. Причина, почему они еще не упали и не падают, может быть только одна - не пришло назначенное Богом время. Поэтому и сказано, что когда оно придет - "нога их поскользнется". Бог не будет больше поддерживать их на скользком месте. Он оставит их одних. И тогда они мгновенно погибнут, потому что подобны людям находящимся на краю скользкой наклонной плоскости, которые сразу же, как только будут отпущены, упадут и разобьются.

Обобщая сказанное, я могу настаивать на том, что: "Нет ничего, что удерживало бы грешных людей вне ада, кроме воли Божьей. Говоря о воле Божьей, я имею в виду Его суверенную волю. Его произвольное желание, не связанное никакой обязанностью Его участия в их судьбе, или в их затруднениях. Исполнению воли Божьей не помешают никакие предохранения грешных людей". Эту истину можно выразить так:

1. У Бога достаточно сил, чтобы в любой момент ввергнуть грешников в ад. Когда Он восстает, люди становятся беспомощны; даже самые сильные из них не могут противиться Ему, и никто не может избавить их от Его руки. Он не только способен ввергнуть развращенных людей в ад, но Он может сделать это очень и очень легко. Иногда земной царь испытывает огромное затруднение, покоряя мятежника, который вооружен и имеет много последователей. Но с Богом не так! Никакая крепость не способна защитить от Его силы. И даже если бы, взявшись за руки, объединилось невообразимо большое число врагов Божьих, то и тогда, они были бы легко разбиты. Они похожи на большие охапки легкой соломы перед бурей, или жена огромные копны сухого сена перед пожирающим огнем. И если нам не трудно раздавить ползущего по земле червя или же перерезать тонкую нить на которой висит груз, то Богу гораздо легче, в любое время ввергнуть Своих врагов в ад. Кто мы, чтобы думать, что можем устоять перед Тем, от дуновения Которого трепещет Земля и перед Кем рушатся горы?

2. Они заслуживают быть сброшенными в ад; и Божественная справедливость не мешает этому, она не возражает против использования Богом Его силы, чтобы в любой момент уничтожить их. Более того, Божья справедливость наоборот, громко взывает к бесконечному наказанию их грехов. О смоковнице, приносящей горькие плоды Содома, Божественная справедливость говорит: "Сруби ее: на что она и землю занимает" (Луки 13-7). "Над их головами постоянно раскачивается меч Божественного правосудия, и только лишь рука милующего Бога, и Его воля удерживают его в стороне.

3. Они уже приговорены к осуждению в аду. Это значит, что они уже заслужили, чтобы быть вверженными туда, потому что закон Божий, это вечное и неизменяемое мерило праведности, которое Бог положил между Собой и человечеством, стал их справедливым обвинителем и осудил их, так что они уже принадлежат аду; "а неверующий уже осужден" (Иоанна 3:18). Каждый необращенный человек заслуженно принадлежит аду, потому что это место откуда он вышел, (Иоанна 8:23) "...вы от нижних..." и куда он направляется; это место назначено ему и справедливостью, и Словом Божьим, и приговором неизменяемого Божьего Закона.

4. Они уже сейчас являются объектами того самого гнева и ярости Божьей, которые переносятся в мучениях ада, и причина, почему они не ввержены в ад до настоящего времени, не в том, что Бог, под властью Которого они находятся, еще не разгневан на них так, как Он разгневан многими несчастными человеческими существами, испытывающими теперь мучение в аду, где они во всей полноте ощущают и переносят силу Его гнева. Бог гораздо сильнее разгневан на многих из тех, кто живет сейчас на земле; вне всякого сомнения и на некоторых из тех, кто читает сейчас эту книгу и чувствует себя легко и свободно, в отличие от уже испытывающих муки в языках адского пламени.

И это вовсе не потому, что Он не замечает зло, творимое живущими и не разгневан на них до такой степени, чтобы позволить Своей руке срезать их. Бог вовсе не похож ни на одного из них, хотя в их представлении Он такой же, как и они. Гнев Божий горит против них; их проклятие не дремлет; преисподняя давно уже готова встречать их, огонь зажжен, пламя яростно бушует, печь раскалена и готова пожрать их. Сверкающий меч отточен и занесен над ними; и бездна раскрыла для них свою зияющую пасть.

5. Дьявол стоит в готовности наброситься и схватить их, как свою собственность, в то же мгновение, когда Бог разрешит ему. Они - его. Он завладел их душами и теперь владычествует над ними. Священное Писание представляет их как "его добро" (Луки 11:21). Бесы, стоя рядом, наблюдают за ними и караулят их, подобно алчным, голодным львам, желающим своей добычи и жадно смотрящим на нее, но пока что не могущим ею завладеть. Но если бы Бог отвел от них Свою удерживающую руку, они бы мгновенно набросились на эти бедные души. Старый змей пристально наблюдает за ними; ад широко раскрыл свою пасть; и если бы Бог разрешил, они были бы быстро поглощены и потеряны в нем навсегда.

6. В душах грешников царствуют адские принципы, которые, если бы не Божие ограничения, уже сейчас могли бы разгореться в них, вспыхнув адским огнем. В самой природе плотских людей заложено основание для мук ада. Царствующие в них безраздельно и полностью овладевшие ими греховные принципы, и есть семена адского огня. И эти присущие их природе принципы настолько сильны, активны и жестоки, что, если бы не было сдерживающей руки Бога, они бы очень быстро вырвались наружу и разгорелись подобно пламени, бушующему сейчас в сердцах находящихся под проклятием ада, порождая в них точно такие же мучения. Души грешников в Священном Писании сравниваются с бушующим морем (Исаия 57:20) "А нечестивые - как море взволнованное, которое не может успокоиться, и которого воды выбрасывают ил и грязь."

В настоящем Бог сдерживает их злобу Своей могущественной силой, и это подобно тому, как Он усмиряет яростные волны бушующего моря, говоря: "До сих пор дойдешь, но дальше не перейдешь". Но если бы Он отнял Свою удерживающую руку, они бы вскоре все смели на своем пути. Грех - это гибель и страдание души; он разрушителен в самой своей сущности и если Бог перестанет его сдерживать, то душа станет совершенно несчастной. Развращенность человеческого сердца безгранична в своем неистовстве; и до тех пор, пока нечестивые живут на земле, она подобна огню, скопившемуся внутри их и сдерживаемому благодаря Божьим ограничениям; но если этому огню позволить вырваться наружу, то он сожжет все, с чем будет соприкасаться; но так как сердце грешника -вместилище греха, то если бы грех не был удерживаем в нем, он превратил бы его душу в огненную печь.

7. У грешных людей нет и минутной гарантии, что смерть не появится рядом. Неспасенный человек не обезопасен тем, что сейчас он здоров, что он "невосприимчив" к несчастным случаям уносящим людей из этого мира, и что нет видимой опасности в обстоятельствах его жизни. Разнообразная и непрерывная история мира свидетельствует о том, что ни у кого из живущих на земле нет гарантии, что он не стоит на грани вечности, и что его следующий шаг не будет в потусторонний мир.

Скрытые и непредвиденные пути и способы ухода людей из этого мира бесчисленны и невообразимы. Необратившиеся к Богу подобны прогуливающимся поверх пропасти ада по гнилому перекрытию, в котором есть множество таких слабых мест, что они могут в любой момент не выдержать их. Более того, эти места не заметны для них. Стрелы смерти летают прямо среди дня, но они невидимы для их глаз. Их не может разглядеть даже и тот, кто обладает острейшим зрением. У Бога есть много различных и непредсказуемых путей, чтобы изымать грешных людей из мира и ввергать их в ад. Для того чтобы низложить любого человека в любой момент, Ему не нужно использовать для этого чудо или нарушать обычный ход вещей. Все средства изъятия грешников из этого мира в Божьих руках и так абсолютно подчинены Его силе и определению, что только от Его воли зависит в какой момент грешники пойдут в ад.

8. Ни их благоразумие, ни их попечение о своей жизни, ни даже заботливое участие в ней других ни на мгновение не приносят безопасности неспасенным. Об этом свидетельствуют и Божественное провидение, и то, что мы наблюдаем на протяжении всей истории. И это служит ярким доказательством того, что человеческая мудрость не сохраняет людей от смерти; иначе мы бы увидели разницу между мудрыми мира сего и всеми остальными людьми относительно их уязвимости к ранней и неожиданной смерти. Но что же мы видим на самом деле? (Еккл.2:16) "...мудрый умирает наравне с глупым".

9. Все усилия и ухищрения нечестивых людей, которые они используют, чтобы избежать ада, в то время как они продолжают отвергать Христа, обречены на неудачу. Почти каждый неспасенный, слыша об аде, успокаивает себя, что он избежит этого; рассчитывая на свои дела и на свои благие намерения, будучи уверенным, что это не относится к нему. Каждый сам себе устанавливает, как избежать проклятия и льстит себе, что его стратегия не подведет. Они наверняка слышат, что только немногие спасаются и что большая часть людей, умирая, идет в ад; но каждый воображает, что его собственный план спасения лучше, чем у других.

Он не собирается идти в место мучения и говорит в себе: "Я и так достаточно забочусь о том, чтобы привести свою жизнь в порядок, так что неудачи не будет". Будучи уверены в своей силе и мудрости, своими помыслами люди вводят самих себя в заблуждение; то, во что они верят - мираж. Большая часть тех, которые когда-то жили под благодатью Божьей, теперь находятся в аду; и это случилось не потому, что они были глупее живущих теперь, и не потому, что они не думали о своем спасении. Если бы сегодня, мы могли поговорить с ними с глазу на глаз и спросить их, предполагали ли они, когда слышали об аде, что сами попадут в это место страданий, мы бы услышали один и тот же ответ: "Нет, я никогда не думал, что попаду сюда. Я рассчитывал на другое. У меня были хорошие планы и я намеревался осуществить их..., но она пришла ко мне неожиданно, я не ждал ее тогда, и поэтому она пришла как вор: смерть перехитрила меня, гнев Божий настиг меня слишком быстро, и во всем этом виновата моя глупость! Я угождал и льстил себе тщеславными мечтами, думая о том, что буду делать после жизни на земле, но когда я говорил "мир и безопасность" - внезапно пагуба постигла меня."

10. Бог не обещал и не обязывал Себя, даже кратковременно, удерживать неверующих людей от ада. Он не обещал ни вечной жизни, ни избавления или сохранения от вечной смерти. Он не обещал ничего, кроме того, что содержится в Завете Благодати, то есть, кроме обетований, данных во Христе. Но они не интересуются этим Заветом, они не верят ни в какие обетования и их не интересует Посредник Завета.

Но что бы не воображал необращенный человек, претендуя на Божии обетования, ни его религиозные переживания, ни его молитвы не принесут ему никакой пользы до тех пор, пока он не поверит во Христа, потому что Бог свободен от обязательства защищать его от вечной погибели. Божья милость удерживает неспасенных над пропастью ада. Они заслужили этой бездны огня и уже приговорены к ней; Бог сильно разгневан на них и Его гнев на них столь же силен, как и на тех, которые уже сейчас страдают в аду от лютой ярости Его гнева, и, тем не менее, они до сих пор не сделали еще ничего, чтобы умиротворить или хотя бы уменьшить этот гнев, и поэтому Бог не связан никаким обещанием сохранить их, дьявол с нетерпением ждет их, и ад также готов встречать их; пламя, усиливаясь, сверкает стремясь захватить и поглотить их, огонь сдерживаемый в их собственных сердцах, старается вырваться наружу. Но так как даже в этом состоянии их совершенно не интересует Посредник, то нет абсолютно ничего, что могло бы хоть как-то обезопасить их.

Таким образом, у них нет ни убежища, ни защиты, и ничего такого, что могло бы поддержать или сохранить их в любой момент их жизни. Есть только простое, произвольное желание и ничем не обусловленное терпение разгневанного Бога.

ПРИМЕНЕНИЕ

Использование этой ужасной темы возможно для пробуждения необращенных, для убеждения их в том, что они в опасности. То, что вы читаете, относится к каждому, кто находится вне Христа. Тот мир страданий, то озеро горящего огня, широко распростертое под вами, и есть страшная, раскаленная пламенем Господнего гнева пропасть; это и есть ад, широко разинувший свою пасть. И у вас нет никакой возможности устоять или удержаться над ним, между вами и адом - только воздух.

Все, что держит вас - это сила и воля Бога.

Вероятно, вы и не осознаете этого, вы находите, что сохранены от ада и, не видя в этом руку Господа, надеетесь на такие ценности, как здоровье, забота о собственной жизни и всевозможные способы самосохранения. Но в действительности все это - ничто. Если Господь уберет Свою руку, все это не сохранят вас от падения. Удержит ли воздух человека?

Ваша греховность делает вас тяжелыми, как свинец, и своим огромным весом тянет вас в ад. И если Господь отнимет Свою удерживающую руку, вы сразу же утонете, погрузившись в глубочайшую пропасть; и ни ваше здоровье, ни ваша предусмотрительность и благоразумие, ни ваши прекрасные планы спасения, а также и вся ваша праведность не смогут ни поддержать, ни сохранить вас от ада. Остановит ли паутина летящий камень? Земля не терпела бы вас ни мгновение, если бы на это не было суверенной воли Господа. Но вы отягчены еще и другим: из-за вас стенает все творение; сотворенный Богом животный мир, не по своей воле мучается от вашей испорченности! Солнце не по своей воле посылает на вас свой живительный свет, в то время как вы служите греху и сатане. Земля не добровольно дает урожай своих плодов, удовлетворяя ваши вожделения; она не по своей воле и не для ваших злодеяний предоставила вам свою спину. Даже воздух, и тот не добровольно служит вашему дыханию, поддерживая в вас пламя жизни, хотя вы и прожигаете ее в служении врагам Бога.

А прекрасный мир животных! Он также был сотворен для людей, чтобы вместе с ними служить Богу. И они не по своей воле служат другим целям, стеная, когда ими злоупотребляют и заставляют их делать то, что не присуще их природе и предназначению. Мир извергнул бы вас, если бы не рука Того, Кто подчинил вам все творение в надежде на его будущее избавление, которое начинается с избавления самого человека. Черные тучи Господней ярости, полные грозовых молний, нависли над вашими головами. И если бы не сдерживающая рука Бога, они уже сейчас разразились бы над вами. Но суверенная воля Бога пока останавливает губительный ветер; иначе он уже налетел бы, как вихрь, в бешенстве сметая вас на своем пути, как солому.

Гнев Божий подобен огромным водам, сдерживаемым до определенного времени; они прибывают все больше и больше, и поднимаются все выше и выше до тех пор, пока им не будет позволен выход. Этот быстрый и мощный в своем движении поток воды, теперь остановлен, и это значит, что приговор против ваших преступлений еще не приведен Богом в исполнение, потоки Божьего наказания все еще сдерживаются, однако ваша вина, непрерывно растет! Каждый день вы накапливаете все больше гнева! Воды поднимаются все выше и выше, наращивая свою мощь, и нет ничего, что могло бы удержать эти напирающие и рвущиеся вперед потоки, кроме простого Божьего желания. И поэтому, как только Он отведет Свою руку от ворот этой плотины, огненные потоки Божьего гнева мгновенно разлетятся и с невообразимой яростью бросятся вперед и обрушатся на вас с неимоверной силой. И если бы вы в 10 000 раз были крепче и сильнее самого злого ангела в аду, то и тогда, вы бы не смогли ни устоять, ни вынести этого напора.

Лук Божьей ярости изогнут, стрела на тетиве, и правосудие, натягивая лук, целится прямо в ваше сердце. И только лишь одно желание разгневанного Бога, не связанного никакими обязательствами или обещаниями, еще на короткое время удерживает стрелу, готовую упиться вашей кровью.

Поэтому все, кто не пережил изменения сердца от могущественной силы Духа Божьего, кто не родился свыше и не стал новым творением, кто не восстал от смерти во грехе к новому состоянию света и жизни, никогда раньше не переживаемому - находятся в руках разгневанного Бога.

Безусловно, во многих отношениях, вы можете и сами исправить вашу жизнь. Вы можете иметь религиозные чувства, можете поддерживать религиозные отношения в ваших семьях и тайно или вслух молиться в церквях, но все это - ничто; только Его милость удерживает вас от вечной погибели. Возможно, сейчас вы еще не убеждены в истине, о которой читаете, но придет время, когда вы полностью убедитесь в ней. Многих из находившихся в подобных обстоятельствах уже нет и большинство из них погибло внезапно, когда они ничего не ожидали, говоря: "мир и безопасность". Теперь они видят, что все, на чем был основан их мир и их безопасность, в действительности было миражами и тенями.

Удерживающий вас над бездной ада Бог, во многом похож на человека, удерживающего паука или какое-нибудь другое отвратительное насекомое над огнем. Его гнев на вас горит подобно огню, в Его глазах вы не заслуживаете ничего лучшего, как быть ввергнутыми в огонь, Его глаза слишком чисты, чтобы смотреть на вас, в Его глазах, вы в 10 000 раз отвратительнее, чем самая ненавистная змея - в ваших. Вы оскорбляли Его бесконечно больше, чем самый упрямый повстанец когда-либо оскорблял своего короля: и при всем том. Его рука все еще удерживает вас от падения. И то, что вы не пошли в ад прошлой ночью, и вам снова было позволено увидеть этот мир, после того как вы заснули, закрыв глаза, не приписывайте этого кому-то или чему-то. Только рука Божья удержала вас от того, что вы не оказались в аду сегодня утром. Только по Его милости вы можете успеть прочитать эту книгу. Нет никаких других причин, с помощью которых можно было бы объяснить, почему вы все еще не опускаетесь в ад.

О грешник! Посмотри, в каком опасном состоянии ты находишься: посмотри как огромен очаг гнева, как широка и глубока печь, наполнен ная яростью и гневом, над которой тебя держит Божья рука. Ты держишься на тонкой нити, вокруг которой сверкает яркое пламя Божественного гнева, готовое в любой момент опалит и сжечь ее; и тогда Заступник уже не поможет тебе и не будет ничего, что могло бы спасти ил] удержать тебя от пламени гнева; что могло бы заставить Бога пощадить тебя в этот момент.

А теперь рассмотрим это более подробно:

1. Чей это гнев? Это гнев бесконечного Бога Если бы это был гнев только человека, пуст даже и самого могущественного царя, то и он был бы ничтожным в сравнении с гневом Божиим Гнев царей, а особенно диктаторов, действи тельно бывает ужасен для тех, кто находится в их власти. В книге Притчи 20:2 мы читаем: "Гроза царя - как бы рев льва; кто раздражает его, тот грешит против самого себя". Человек, приводящий в ярость вспыльчивого царя, будет переносить такие мучения, какие только может изобрести человеческое искусство или может причинить человеческая сила. Но и самые великие земные цари во всем своем величии и силе - лишь слабые и презренные земляные черви в сравнении с великим и всемогущим Создателем, Царем неба и земли. Даже когда; они чрезмерно разгневаны и изливают свой гнев, они могут очень и очень мало. Перед Богом все земные цари, как саранча, они - ничто, они меньше, чем ничто; ни их благоволение, ни их ненависть не стоят ничего. Гнев Царя всех царей настолько ужаснее их гнева, насколько Он Сам, величественнее и могущественнее их.

"Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; Но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну; ей, говорю вам, того бойтесь" (Луки 12:4-5).

2. Это есть и "пламя" Его гнева, которую вы также испытаете, о чем неоднократно упоминается в Библии. "По мере возмездия, по этой мере Он воздаст противникам Своим - яростью, врагам Своим - местью, островам воздаст должное" (Исаии 59:18). А также в Исаии 66:15: "Ибо вот, придет Господь в огне, и колесницы Его - как вихрь, чтоб излить гнев Свой с яростью и прощение Свое с пылающим огнем". В Откровении 19:5, мы читаем, что "Он топчет точило вина, ярости и гнева Бога Вседержителя. " Не правда ли, ужасные слова? Если бы это было сказано только о гневе, то подразумевалась бы просто ужасная бесконечность, но здесь говорится о гневе и ярости. Ярость Божья! Ярость Иеговы! Что может быть ужаснее этого? Кто может сказать или постичь, о чем говорят эти слова?

Но это также "ярость и гнев Всемогущего Бога". Как будто при излиянии гнева и ярости может быть проявлена сила Божьего всемогущества, как будто Всемогущий Бог должен напрячься подобно людям, когда они изливают свой гнев и свою ярость. Что же тогда будет! Что будет с теми бедными людьми, которые должны будут это переносить! Кто может выдержать это! Как страшна, неописуема и непостижима глубина тех страданий, в которую должно быть погружено бедное творение, которое и будет объектом этого гнева!

Подумайте об этом вы, читающие эту книгу и все еще не обратившиеся к Богу! Если Он говорит о том, что собирается изливать Свой гнев, это указывает на то, что Он будет делать это без всякой жалости. Когда Бог будет смотреть на ваши невыразимые страдания, которые неизмеримо больше того, что вы можете вынести, когда Он будет слышать крик вашей бедной души и видеть ее погружение в бесконечный мрак, Он не будет иметь сожаления и ничего не сделает, чтобы удержать или хотя бы уменьшить Свою ярость и Свой гнев; прощения уже не будет, и поэтому не будет остановлено и Его разрушающее дыхание; там не будет сострадания ни к вашему состоянию, ни к тому, что вам будет мучительно страшно все это переживать, ваши страдания будут отмерены со строгой справедливостью, там не будет ничего, что могло бы поддержать вас тогда. "За то и Я стану действовать с яростью; не пожалеет око Мое, и не помилую; и хотя бы они взывали в уши Мои громким голосом, - не услышу их." (Иезекииль 8:18).

Но сегодня Бог еще готов сжалиться над вами, потому что сегодня все еще день Его милости, и вы все еще можете взывать к Нему в надежде быть помилованными. Когда же пройдет этот день, тогда будет напрасен, и ваш жалостный и печальный плач, и ваши пронзительные вопли; вы будете потеряны и отвергнуты Богом и Его не будет беспокоить ваше состояние. Он не предложит для вас ничего другого, кроме перенесения страданий; у Него не будет по отношению к вам никаких других намерений, вы будете сосудом гнева, готовым к погибели. Бог не проявит сожаления к вам, когда вы будете взывать к Нему, а только посмеется над вами, как об этом написано в Притчах 1:25-31: "И вы отвергли все мои советы и обличений моих не приняли: За то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас; Когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас скорбь и теснота. Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня. За то, что они возненавидели знание и не избрали для себя страха Господня, Не приняли совета моего, презрели все обличения мои; За то и будут они вкушать от плодов путей своих и насыщаться от помыслов их."

Как ужасны эти слова, произнесенные великим Богом: "Я топтал точило один, и из народов никого не было со Мною; и Я топтал их в ярости моей; кровь их брызгала на ризы Мои, и Я запятнал все одеяние Свое" (Исаии 63:3). Невозможно даже постичь глубину этих слов, говорящих о презрении, ненависти и ярости гнева. Когда вы будете умолять Бога о милости, Он даже не попытается облегчить ваши страдания. Он не проявит к вам никакого сострадания, даже несмотря на то, что будет знать насколько эти мучения тяжелы для вас.

3. Страдания, которым вы должны быть подвергнуты, и которые Бог причинит вам в конце, предназначены еще и для того, чтобы помочь осознать спасенным и небожителям, что такое гнев Иеговы. Божье намерение состоит не только в том, чтобы показать ангелам и людям, как прекрасна Его любовь, но также и в том, чтобы показать им, как ужасен Его гнев. Иногда земные правители, желая показать насколько силен их гнев, придумывают для провинившихся какое-нибудь чрезвычайное наказание. Например, всемогущий и высокомерный Вавилонский царь Навуходоносор, желая показать как он разгневан на Седраха, Мисаха и Авденаго, приказал растопить печь в семь раз сильнее, чтобы наказать провинившихся перед ним юношей. Это было наивысшим проявлением его ярости.

Великий Бог также желает показать Свой гнев и силу Своего могущества в неимоверно тяжелых страданиях Своих врагов. В послании к Римлянам 9:22, мы читаем: "Что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели...." И глядя на это Его желание, на то, что Он решил показать насколько ужасен и яростен Его гнев, можно быть вполне уверенным, что в свое время Он осуществит его.

Обязательно наступит время, когда эти страшные слова будут приведены в исполнение. Когда великий и разгневанный Бог встанет, чтобы осуществить Свое ужасное мщение над бедными грешниками, а оно будет действительно ужасно в силу своей тяжести и бесконечности, тогда Он призовет всю вселенную созерцать Его величие и всемогущество, которые проявятся при этом. В Исаии 33:12- 13 написано: "И будут народы, как горящая известь, как срубленный терновник, сожжены в огне.

Слушайте, дальние, что сделаю Я; и вы, ближние, познайте могущество Мое." И если вы до сих пор не обратились к Богу и продолжаете оставаться неспасенными, ужасная участь ожидает вас; через ваши невыразимые муки, будут проявляться величие и всемогущество Божие. Вы будете мучимы в присутствии святых ангелов, в присутствии Агнца, в присутствии всех небожителей, потому что им будет разрешено посмотреть, что такое гнев Всемогущего, и когда они увидят это, они падут ниц и поклонятся Ему. В Исаии 66:23-24 говорится: "Тогда из месяца в месяц, и из субботы в субботу будет приходить всякая плоть пред лице Мое на поклонение, говорит Господь. И будут выходить и увидят трупы людей, отступивших от Меня: ибо червь их не умрет, и огонь их не угаснет; и будут они мерзостью для всякой плоти. "

4. Это есть вечный гнев. И хотя невыразимо страшно, переносить полноту Божьего гнева даже в течение одной секунды, вы должны будете переносить его вечно. Этим непрекращающимся страданиям не будет конца. Когда вы будете смотреть вперед, вы будете видеть перед собой вечность, и это будет безграничная вечность, которая будет поглощать все ваши мысли и наполнять ваши души безысходной тоской; вы будете абсолютно лишены надежды на спасение, на то, что вашим страданиям когда-нибудь придет конец, или когда-то наступит облегчение. Вы будете отчетливо сознавать, что должны будете оставаться в этом состоянии всегда, то есть, вы будете бороться с этим беспощадным мщением миллионы и миллионы лет и затем, когда вы перенесете это, когда в этом состоянии будет проведено так много времени, вы будете знать, что все остается на одной и той же точке, без изменения. И таким образом, ваше наказание будет действительно вечным и непрекращающимся. Есть ли вообще такие слова, чтобы выразить то, что ваша душа будет переносить в этом состоянии? Все что мы можем сказать об этом, может дать лишь слабое и незначительное представление, потому что просто невыразимо и непостижимо узнать, что такое сила Божьего гнева.

Как ужасно положение тех, которые ежедневно и ежечасно находятся в опасности испытать это великое и бесконечное страдание! Но это является реальной опасностью и для вас, кто читает эту книгу и еще не рожден свыше, как бы религиозны, или высоконравственны, или воспитаны вы ни были. Подумайте об этом, молодые и старые! Вполне вероятно, что среди читающих эту книгу есть те, которые могут оказаться объектом этого ужасного вечного гнева. Я не знаю ни кто эти люди, ни и о чем они думают. Может быть они спокойно читают все это, не считая себя виновными и обнадеживая себя, что им удастся избежать этого гнева. Но если бы мы знали, что среди читающих эту книгу есть хоть один человек, который должен быть подвержен этому ужасному наказанию, то как страшно даже подумать об этом! Если бы мы знали кто этот человек, и могли видеть его, то с каким ужасом мы бы смотрели на него? Вероятнее всего, каждый христианин поднял бы о нем великий вопль! Но увы, не один, а очень многие будут вспоминать эту книгу в аду. Ведь вполне возможно, что некоторые из нас окажутся в аду, даже не дожив до следующего года. И хотя сейчас, вы находитесь в полном здоровье, в тишине и безопасности, есть ли у вас гарантия, что завтра вы не окажетесь в аду.

Те из вас, которые продолжают оставаться неспасенными и думают, что далеки от ада, могут оказаться там в очень короткий срок! Ваше проклятие не дремлет, оно может придти быстро и, по всей вероятности, это случится очень неожиданно для многих из вас. У вас есть все основания удивляться, что вы еще не аду. Так случилось со многими, кого вы видели и знали, которые заслуживали ада не более чем вы, и которым перед этим казалось, что они такие же возрожденные свыше христиане, как и вы. Но их надежды остались в прошлом, и сейчас, они в полном отчаянии, испытывая чрезвычайные страдания, умоляют Бога о помиловании; но вы еще на земле и находитесь в церкви и имеете возможность приобрести спасение. Как бы хотели те бедные, проклятые, находящиеся в безнадежном состоянии души, отдать все, что они имели, чтобы иметь такую возможность, которой вы наслаждаетесь сейчас.

Сегодня вы имеете поистине необыкновенную возможность, сегодня Христос широко распахнул двери прощения и громко зовет к Себе бедных грешников, которые толпами спешат к Нему в Царствие Божие. Многие ежедневно приходят к Нему с востока и запада, с севера и юга; и это те, которые еще совсем недавно были в таком же жалком состоянии, как и вы сейчас, но сегодня они счастливы и их сердца наполнены любовью к Тому, Кто возлюбил их, и омыл их грехи Своею кровью и они с радостью ожидают надежды славы Божьей Как ужасно остаться в стороне в такой день! Видеть радость у других, страдая и погибая самим. Видеть наполненные радостью и пением сердца других, в то время как вам нужно плакать о своем духовном состоянии. Как вы можете оставаться в таком положении даже мгновение? Неужели ваши души не такие же драгоценные, как души других людей, которые каждый день спешат ко Христу.

Может быть среди вас есть и такие, которые уже много лет посещают церковь, но все еще не рождены свыше? Вы подобны народу Израильскому, который долгое время жил в земле обетованной и ничего не делал, кроме того, что собирал себе гнев на день гнева. Ваше положение необычное, ваш путь чрезвычайно опасен. Ваша вина и ожесточение вашего сердца необычайно велики. Неужели вы не видите, как люди, прожившие столько же лет сколько и вы, принимают замечательный подарок Божий милости? Вам необходимо проверить себя и пробудиться от сна. У вас есть возможность избежать наказания гнева вечного Бога.

Дорогие молодые друзья, неужели и вы будете пренебрегать этим драгоценным временем, в то время как многие ваши сверстники отвергая честолюбие юности, идут ко Христу? Сегодня у вас есть необыкновенная возможность, но если вы отвергнете ее, вскоре вы будете с теми, кто также провел лучшие дни своей юности в грехе, а сейчас должен пожинать то, что он делал в слепоте и неведении. И вы дети, я обращаюсь к тем, кто еще не обращен, известно ли вам, что и вы находитесь на пути в ад, собирая на себя гнев Божий, и что Бог гневается на вас каждый день и каждую ночь? Согласны ли вы быть детьми дьявола, в то время когда так много других детей находятся в земле обетованной, потому что они стали святыми и счастливыми детьми Царя всех царей?

Пусть каждый из вас, кто еще не принял Христа и находится над пропастью ада, в каком бы вы не были возрасте: молоды вы, или стары, а возможно еще и совсем ребенок, прислушайтесь сейчас к громкому призыву Божьему.

Это - лето Господне благоприятное, но день великой милости к одним, несомненно, станет днем ужасной мести для других. Человеческие сердца жестоки по своей природе, и поэтому день ото дня, люди становятся все виновнее и виновнее перед Богом, если они пренебрегают спасением своих душ, и поэтому сегодня, вы в наивысшей степени находитесь в состоянии ожесточения сердец и ослепления разума.

Сейчас такое время, когда Бог собирает Своих избранных со всех частей земли и многие получают спасение; сегодняшнее время подобно апостольским дням, когда во время Пятидесятницы, Дух Святой излился на Иудеев и избранные получили спасение, а остаток остался в ослеплении. И если сегодня, вы не примиритесь с Богом, вы будете проклинать этот день, вы будете проклинать день в который вы были рождены, потому что вам была дана возможность увидеть излияние Духа Святого, и вы будете желать, чтобы вам было бы лучше умереть и оказаться в аду, не видя этого дня. Вне всякого сомнения, время, в которое мы живем, напоминает дни, когда жил Иоанн Креститель, это было время, когда "секира при корне дерев лежит", когда "всякое дерево не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь".

И поэтому каждый, кто еще не принял Христа, сейчас пробудись и спасайся от грядущего гнева. Вне всякого сомнения гнев Всемогущего Бога пребывает над каждым неспасенным грешником, живущим в этом мире. Бегите из этого Содома: "Спасай душу свою; не оглядывайся назад... спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть" (Бытие 19:17).

О том, с какой целью говорит человек

Августин. Какую, по-твоему, мы преследуем цель, когда говорим?

Адеодат (1). Судя по тому, что мне теперь предстоит, или учить, или учиться.

Августин. С первым я согласен, ибо понятно, что учим мы именно говоря. Но как мы подобным образом еще и учимся?

Адеодат. Но ведь учимся-то мы задавая вопросы!

Августин. Но и в этом случае мы скорее имеем своею целью учить, ибо задавая вопросы, обычно хотим вразумить того, кого спрашиваем.

Адеодат. Ты, пожалуй, прав.

Августин. Итак, ты согласен с тем, что целью речи является именно обучение?

Адеодат. Не вполне. Ибо, если говорить - это не что иное, как произносить слова, то разве мы не делаем то же, когда, скажем, поем? Поем же мы часто одни, когда нас никто не слышит, а значит никого и ничему при этом не учим, да и не хотим учить.

Августин. Мне кажется, что есть некоторый род обучения через припоминание, род весьма важный, о котором мы еще обязательно поговорим. Но если ты возражаешь против того, что мы и сами учимся, когда вспоминаем, и других учим, когда напоминаем, то спорить не буду и лишь замечу, что тогда у нас будет два повода к тому, чтобы говорить: во-первых, чтобы учить, и, во-вторых, чтобы вспоминать или напоминать другим. И когда мы поем, то, тем самым, и вспоминаем. Не так ли?

Адеодат. Не совсем, ибо, как правило, я пою не ради припоминания, а ради удовольствия.

Августин. Понимаю. Но согласись, что в пении тебе доставляет удовольствие некая модуляция звука, сами же слова особой роли тут не играют, так что петь, в общем-то, можно и без слов. А раз так, то петь и говорить - отнюдь не одно и то же. В самом деле, поют на флейте и цитре, поют птицы, да и сами мы часто издаем нечто музыкальное без слов, каковой звук пением назвать можно, но речью уже никак нельзя. Или, возможно, ты имеешь что-либо возразить?

Адеодат. Решительно ничего.

Августин. Итак, не кажется ли тебе, что когда мы говорим, то желаем при этом или учить, или припоминать?

Адеодат. Меня смущает вот какое обстоятельство: когда мы молимся, то ведь тоже говорим. Однако было бы святотатством думать, что Бог учится у нас чему-то или о чем-то вспоминает.

Августин. Тебе, думается, небезызвестно, что молиться в затворенной клети (Мф. VI, 6), под которой разумеются тайники нашего духа, нам заповедано именно потому, что Бог не нуждается в наших словах, которые бы учили Его или напоминали о том, чего мы желаем. Ибо кто говорит, тот членораздельными звуками проявляет вовне свою волю, Бога же должно искать и умолять в самых сокровенных тайниках разумной души, которая называется внутренним человеком, поелику Ему угодно было именовать ее Своим храмом. Не читал ли ты у апостола: "Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?" (1 Кор. III, 16), и что Христос обитает во внутреннем человеке (Еф. III, 16 - 17)? Не останавливал ли ты также внимания на словах пророка: "Размыслите в сердцах ваших, на ложах ваших, и утишитесь. Приносите жертвы правды и уповайте на Господа" (Пс. IV, 5 - б)? Где, по-твоему, приносится жертва правды, как не в храме ума, в тайниках сердца? А где надлежит приносить жертву, там должно и молиться. Потому, когда мы молимся, нет нужды в том, чтобы мы говорили, т. е. в словах, произносимых внешним образом, за исключением разве тех случаев, когда эти слова, как у священников, служат выражением мысли, дабы не Бог, но люди слышали их и, приходя, благодаря припоминанию, в некоторое с ними согласие, возлагали упование свое на Бога. Или ты думаешь обо всем этом иначе?

Адеодат. Я совершенно с тобою согласен. Августин. Значит, тебя не смущает то обстоятельство, что высочайший Учитель, когда учил Своих учеников молиться, научил их и некоторым словам (Мф. VI, 9), причем Он сделал не что иное, как научил их, какие слова должно произносить во время молитвы?

Адеодат. Нисколько, ибо Он научил их не столько словам, сколько предметам, выражаемым этими словами, дабы эти предметы напоминали им, кому и о чем следует молиться, когда молятся, как было сказано, в тайниках духа.

Августин. Твои рассуждения безупречны! Полагаю, ты понимаешь также (пускай это кто-либо и оспорит), что хотя мы и не произносим ни одного звука, тем не менее, представляя в уме иные слова, говорим внутренне, в душе. И, таким образом, мы опять-таки припоминаем, когда память, хранящая слова, перебирает их и приводит на ум те самые предметы, знаками которых эти слова служат.

Адеодат. Понимаю твою мысль и полностью с ней соглашаюсь.

I. Дух Божественный , Слово Божественное, Премудрость Божественная: изречения сии означают то же, что Слово Премудрости и Премудрость Слова и Духа. Господь наш Иисус Христос, Слово-Бог, даровав новым ученикам Своим Новый Завет, преподал им и новый образец молитвы, к которому бы могло быть применено сказанное Им: "...никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленной ткани... и не вливают также вина молодого в мехи ветхие" (Мф.9.16-17).

Все прежнее изменено, как-то обрезание; пополнено, как-то закон; совершено, как-то пророчества. Новая благодать Божия все плотское применила на духовное, отерши, так сказать, Евангелием своим всю древность, как бы губкою. В сем отношении Господь наш показал, что Он есть Дух Божий, Слово Божие, Премудрость Божья, Дух Превозмогающий, Слово Поучающее, Премудрость Оживляющая. Молитва Господня основана на сих трех началах: слово есть устная молитва, дух составляет силу и сущность ее, премудрость просвещает. Ионанн Креститель научил также учеников своих молиться, но он приготовлял только пути Господни, доколе Христос, по предсказанию Иоаннову, возрастет, он же молиться будет (Ин.3.30), и доколе дело Иоанново не совершится в нем Духом Святым. Посему-то молитвы, преподанные Иоанном ученикам своим, не дошли до нас; ибо все, что было от земли, долженствовало преклониться пред Тем, Кто исшел от неба. "Приходящий свыше и есть выше всех;а сущий от земли, земный и есть и говорит, как сущий от земли: Приходящий с небес, есть выше всех" (Ин.3.31). Действительно, что от Христа исходит, - есть пренебесная истина: преподанная Им молитва Господня - Божественна.

Рассмотрим, возлюбленные братья, сокровенную тут премудрость Того, от Кого Он послан. Во-первых, Он повелевает нам молиться втайне (Мф.6.6), дабы человек знал, что Бог может слышать и видеть его всюду, в самых скрытых местах. Ему угодно, чтобы верующий не выказывал пред всеми веры своей, но довольствовался бы одним тем, что молитва его услышана Тем, Кто может внимать ей повсеместно. Подивимся также премудрости Его в том, чему Он учит нас вслед за тем. Вере и скромности приличествует обращаться к Богу не с многогласием, ведая, что Он никогда не оставит Своих без покровительства: краткая молитва становится превосходна и совершенна, когда кто вникнет в дух ее. Чем более кратка она на словах, тем обширнее в смысле: она не ограничивается долгом молитвы, состоящим в почитании Бога и в прибежище к Нему, но содержит в себе все почти нравоучения Господа нашего, все благочиние Церкви Его: она есть сокращение всего Евангелия.

II. Она начинается тем, что свидетельствует о присутствии Бога и о силе - веры нашей в Него, когда мы говорим: "Отче наш, сущий на небесах!" Сими словами мы вместе и молимся Богу и изъявляем веру нашу в Него, именуя Его Отцем, как-то в Священном Писании сказано: "...верующем во имя Его, дал власть быть чадами Божиими" (Ин.1.12). Господь наш в поучениях Своих весьма часто именует Бога Отцем. Он велит и нам никого не называть отцом нашим, кроме Того, Который на небесах. Таким образом, начиная молитву Господню, мы уже исполняем одну из Его заповедей. Израиль был укоряем за то, что не познал Бога: "...Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня" (Ис.1.2). Мы, говоря "Отче", исповедуем вместе и Бога. Имя сие знаменует и любовь Его и Его могущество. В Отце мы призываем и Сына, Который Сам сказал: "...Я в Отце, и Отец во Мне..." (Ин.14.11): призываем также и Церковь, матерь нашу, которая одна утверждает то отношение, какое существует между сими двумя Лицами. В одном сем слове Отец, мы почитаем Бога и Святых Его, повинуемся заповеди и осуждаем тех людей, которые забывают Отца своего.

III. Имя Бога Отца было прежде неизвестно в мире. Когда Моисей вопросил Бога, кто Он, то Он назвал Себя тогда другим именем. Имя Отца открылось для нас в Сыне Его, Который, по пришествии Своем, дал Богу новое имя, как-то Сам Он говорит: "...открыл имя Твое человекам..." (Ин.17.6). А потому мы и молимся: "...да святится имя Твое...". Так молимся мы не для того, чтобы людям прилично было желать каких-либо благ Богу, Которому никто ничего пожелать не может, и Который не нуждается ни в чьем благоволении. Мы должны благословлять Бога во всякое время и на всяком месте за изливаемые от Него на людей благодеяния: не желания, а признательность должны мы Ему изъявлять. Не святится ли имя Божие всегда само собою? Бог освящает всяческая: пред престолом Его лик Ангелов с коленопреклонением вопиет: свят, свят, свят! Мы сами, будучи обязаны добрыми делами своими уподобляться Ангелам, должны лепетать сию вечную песнь, и приучаться к ней здесь, доколе некогда воспоем ее на небесах. Вот, что надлежит нам делать для славы Божией. Что же касается, собственно, до молитвы, то она состоит в том, чтобы просили Бога, да святится имя Его в нас, преданных уже Ему, в в тех, которых благодать Его еще не осенила. В сем случае мы повинуемся заповеди, повелевающей нам молиться за всех, и даже за врагов наших6. Посему-то молясь, да святится имя Божие в нас, мы молимся и о том, чтоб оно святилось во всех человеках.

IV. После сего мы присовокупляем: "...да будет воля Твоя и на земле, как на небе...". Под сими словами не должны мы разуметь, чтобы какое-либо препятствие могло мешать исполнению воли Божией, но просим, чтобы она исполнялась особенно в нас и во всех людях. Вникнув хорошо. в смысл слов сих, мы увидим, что говоря о плоти и духе нашем, мы сами составляем небо и землю. Приемля изречение сие даже и буквально, смысл его останется один и тот же, то есть, да будет воля Божия в нас на земли, дабы она исполнилась в нас и на небесах. Нет сомнения, что воля Божия состоит единственно в том, чтобы мы соблюдали Его закон. Мы просим Его, чтоб Он благоволил вселить в нас сущность и могущество Своей воли, дабы мы спаслись на земле и на небесах, потому что высочайшая воля Его есть доставить спасение чадами, Им усыновленным. Сию-то волю Божию Господь наш старался совершить посредством Своих поучений, деяний и страданий. Он Сам сказал: "...не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца" (Ин.5.30). Все деяния Свои производил Он по воле Отца Своего. Он предложил нам последовать Его примеру, и подобно Ему проповедовать, работать и страдать до самой смерти. Чтобы все сие исполнить, нам нужна благодать и воля Божия, и мы говоря: да будет воля Его, испрашиваем у Него, чтоб Он был к нам милостив, потому что воля Божия никогда не может быть для нас вредною, хотя бы за грехи наши была и строга. Таким образом, слова сии должны заставить нас даже и страдать, если надобно. Господь наш, желая показать нам, что немощь плоти нашей заключается и в Его плоти, произнес: "...Отче! о если бы Ты благоволил прочесть чашу сию мимо Меня!..." -потом тотчас же присовокупил: "...впрочем не Моя воля, но Твоя да будет" (Лук.22.42). Он усвоил Себе волю и могущество Отца Своего на тот конец, чтобы научить нас переносить и с нашей стороны долю страдания.

V. Да придет Царствие Твое". Молитва сия, как и предыдущая, имеет тот же смысл: да придет или да будет Царствие Твое в нас. Бог всегда и везде - Царь: в руке Его сердце царево. Все то, чего ни желаем мы себе, нам должно к Нему относить, в Нем освещать, от Него'ожидать. Но если пришествие Царствия Божия согласно с Его волею, и требует конца мира сего, v)зачем просим мы Его иногда, чтоб Он продлил дни наши на земле? Царствие, испрашиваемое нами у Него, есть конец времен, исполнение веков мы молим Его о скорейшем вступлении в сие Царствие, а, следственно, и о недолгом задержании нас в рабстве. Если бы молитва сия и не имела в точности такого смысла, то мы должны бы были ей придать его из пламенного желания нашего достигнуть цели всех наших надежд [7]. В Апокалипсисе сказано, что души под алтарем вопиют к Господу: "...доколе, Владыка святый и истинный, не судишь, и не мстишь живущим на земле за кровь нашу" (6.10)? Но мщение получат они не прежде, как в день Суда. О, Владыко, Господи! Ускори пришествие Твое, не отлагай Царствия Твоего: в сем состоят желания христиан, смятение язычников, торжество Ангелов. Для Твоего Царствия мы страждаем, о Твоем Царствии мы молим Тебя8.

VI. С каким искусством премудрость Божия расположила различные части сей молитвы? После небесных вещей, то есть, после воли и Царствия Божия, следуют вещи земные, соответственно устроению той же премудрости. Господь сказал: "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам" (Мф.6.33). Посему-то вы и должны давать духовный смысл сим словам: "Хлеб наш насущный дай нам на сей день...". Хлеб есть жизнь, а жизнь есть Христос. "Я есмь хлеб жизни..., - говорит Он, - ...хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес, и дает жизнь миру" (Ин.6.33,35). Хлеб означает также и Тело Христово: "...сие есть Тело Мое" (Мф.26.26). Стало быть, прося у Бога хлеба насущного, мы просим Его быть всегда участниками тела Христова и пребывать с Ним неразлучно. Но приемлется также и буквальный смысл сей молитвы, согласующийся совершенно с существом дела. Мы просим о хлебе, который только и нужен для жизни: "Потому, что всего этого ищут язычники" (Мф.6.32), [8]. Господь также сказал: "Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень" (Мф.7.9)? Сим показывает Он, чего собственно дети имеют право ожидать от отцев своих. Говоря: "...дай нам на сей день...", - мы равномерно повинуемся заповеди Его. "Не заботьтесь о завтрашнем дне"..., - говорить Он (Мф.6.34). Господь изъяснил сие притчею о неком богатом человеке, у которого был хороший урожай в поле, и который собрал много блага на лета многа, и в туже ночь умер (Лк. 12.16-20).

VII. Помолившись Богу о щедродательности, весьма естественно обратиться к Его милости и милосердию. К чему послужит нам пища, если мы станем только насыщаться ею подобно животному, обреченному на убиение? Бог ведает, что Он един безгрешен, а потому и велит нам далее молиться: "И прости нам долги наши,..", то есть, прости нам наши прегрешения. Просить прощения значит то же, что исповедывать грехи и каяться. Это нас научает, что покаяние благоприятно Богу, предпочитающему его смерти грешника.На преобразовательном языке Священного Писания долг знаменует грех, потому что, согрешая, мы навлекаем на себя казнь или долг страдания, который должно заплатить, и который строго взыщется когда не будет нам оставлен, подобно как Господь отпускает долг рабу в притче, служащей нам наилучшим уроком нравственности (Мф. 18.23-34). Раб сей, над которым Господь умилосердился, оказался жестоким против собственных должников; почему был призван к ответу и предан от Господа "...истязателям, пока не отдаст ему всего долга...", то есть, доколе не будет наказан за малейшие свои грехи. Вот почему нам надобно прощать оскорбляющим нас, и почему мы молимся: "...прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим". Спаситель сказал: "...если будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный" (Мф.6.14), короче сказать: прощайте, и вам простится. Когда Петр спросил Его, прощать ли брату до семи раз, Господь повелел прощать до седмижды семидесяти раз (Мф. 18.21-22). Таким образом, закон был с сей стороны усовершенствован, ибо в книге "Бытие" (4.24) сказано: "Если за Каина отметится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро".

VIII. Для пополнения столь краткой молитвы, испросив у Бога прощения прегрешений наших, мы молимся Ему, чтоб Он не допустил нас к содеянию новых грехов: "...и не введи нас в искушение...", то есть, не попусти, чтоб искуситель нами овладел и управлял. Не надобно тут думать, чтобы Бог Сам хотел нас искушать, дабы испытать веру нашу, весьма Ему известную, а, тем менее, дабы доставить нам случай пасть. Невежество и злоба свойственны одному сатане. Не для искушения, но для явления веры Авраамовой, Бог повелел сему праведнику принести в жертву сына своего, дабы, примером сего Патриарха доказать то, чему впоследствии намерен был нас научить, то есть, что надобно Бога предпочитать ближайшим своим родным. Господь допустил сатану искушать Самого Себя, дабы показать нам в нем настоящего виновника искушения. Позже Он заявил то же самое следующими словами: "...молитесь, чтобы не впасть в искушение" (Лк.22.40). Действительно ученики, оставившие Господа своего, подвергались великому искушению, предпочитая сон молитве. Почему и прибавляется в Господней молитве: "...но избавь нас от лукавого" [9] (от всякого зла): это есть некоторый род изъяснения на предыдущую мольбу.

IX. Скольким заповедям повинуемся мы, произнося сию молитву! Сколько заключает она в себе изречений, притчей и наставлений, извлеченных из Евангелия Господня! Сколько в ней предписаний из Пророков, Евангелистов и Апостолов! Мы исполняем дело поклонения, именуя Бога Отцем нашим; дело веры, прославляя Его; дело покорности, желая соблюсти волю Его; дело надежды, призывая Его Царствие; дело раскаяния, прося о прошении грехов; дело смирения, испрашивая покровительства Его против искусителя. И что тут удивительного? Один Бог мог научить нас, как Ему молиться. Сам Он установил сию молитву, одушевляемую и оживотворяемую Святым Его Духом, исходящую из Божественных Его уст, восходящую к небесам силою пренебесного Его естества, и лично получающую от Отца все то, чего Сын научил нас у Него просить.

Сообщив нам сию общую молитву, Господь, предвидевший все нужды человечества, в заключение говорит: "Просите, и дано будет вам..." (Мф.7.7). Таким образом, каждый может приносить различные молитвы, соответственно своим надобностям, начиная всегда молитвою Господнею, которая есть основная, коренная молитва. Обстоятельства составляют часто меру наших желаний: смотря по ним, можно просить обо всем, что угодно, не забывая только заповеданной Самим Богом молитвы, и опасаясь, чтоб Он не перестал слушать нас, когда мы будем пренебрегать Его повелениями.

X. Исполнение заповедей отверзает небесные двери молитве, которая есть первейшая заповедь. Прежде, нежели приступим мы к алтарю, нам надобно примириться с братом (Мф.5.24). С сердцем, исполненным вражды и ненависти, можем ли мы приблизиться к Богу мирному? Можем ли просить Его, чтоб Он простил нам, когда мы другим не прощаем? Гневающийся на брата своего, может ли умилостивить Отца своего, воспретившего нам искони всякую ненависть и всякий гнев? Иосиф, посылая братьев за отцом своим, советовал им, в особенности, не гневаться на пути (Быт.45.24). Совет сей относится ко всем нам: по смыслу учения нашего, путь наш есть путь спасения, и, следовательно, - путь молитвы; стало быть, мы не должны молиться с гневным сердцем. Господь наш, пришедший не разорить, а исполнить закон, пополнил его, сказавши:

"...всякий, гневающийся на брата своего, напрасно, подлежит суду..." (Мф.5.22). Апостол также дает знать нам, что "всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца..." (1Ин.3.15), [12]. Великая дерзость была бы с нашей стороны проводить целые дни без молитвы, или молиться, имея сердце, исполненное ненависти. Мы должны очистить себя не только от гнева, но и от всякого дурного помысла, прежде нежели станем молиться, потому что молитва наша должна исходить от столь же чистого духа, как чист и Дух Святой, к Которому она обращена. Нечистый дух не может услышан быть Святым Духом. Так, например, угрюмого человека не может слышать и уважать человек веселый и кроткий. Никто не захочет ни принять ни усвоить себе того, что ему противно.

XI. Впрочем, как можно допустить, чтобы для молитвы нужно было умыть только руки, а, между тем, совесть оставить неочищенною? Тут умыть руки значит в духовном смысле то, чтоб они чисты были от крови, убийства, жестокостей, идолопоклонства и всех других скверн, которые, зарождаясь в духе, исполняются посредством рук. Вот истинная духовная чистота, необходимая для молитвы, а не плотская чистота, которую соблюдают известные суеверные люди, поставляющие за долг сходить в баню, прежде нежели приступят к молитве. Восходя к происхождению сего обычая, я нахожу, что ввел его, по-видимому, Пилат, умывший руки свои, предавая Христа на смерть (Мф.27.24). Но мы поклоняемся Богу, а не предаем Его: нам надлежало бы даже воздержаться от подражания примеру Пилата, предавшего Его, и не умывать беспрерывно рук, разве когда это служит знаком нашей внутренней чистоты.

Руки наши всегда останутся довольно чистыми, потому что они вместе с нашим телом и душою омыты кровию Христовою. Израильтяне всякий день моют все тело свое, но никогда чисты не будут: руки их никогда не очистятся от крови Пророков и от крови Иисуса Христа. Сознание преступлений отцов их также не позволяет им подымать руки свои к небу, дабы новый Исаия не воскликнул к ним: "Увы, народ грешный..." (1.4)1 или бы и Сам Иисус Христос не возгнушался ими. Но мы свободно подымаем и простираем руки к небу, подобно как Христос простер их на кресте, и в сем униженном положении смело исповедуем Господа нашего.

XII. Упомянув о сем бесполезном обычае, нельзя не сказать несколько слов и о некоторых других подобных поступках, не заповеданных нам ни Христом, ни Апостолами, и долженствующих быть для нас запрещенными потому, что они отзываются более идолопоклонством, нежели религией. Так, например, иные, приготовляясь к молитве, скидают с себя мантию, а другие во время молитвы считают долгом своим не стоять, а сидеть: то и другое исполняют язычники, и нам не приходится им подражать. В особенности не прилично молиться сидя, в то время как пред Богом предстоят тьмы Ангелов со страхом и трепетом: это показывает, как будто мы молимся поневоле, с небрежением, в усталом положении .

XIII. Как скромность и смирение суть наилучшие свидетели пред Богом, то, молясь, не должны мы слишком подымать рук и размахивать ими. Не следует также возвышать главу с самонадеянностью. Вспомним, что мытарь, "...стоя вдали, не смел даже глаз поднять на небо... сей пошел оправданным в дом свой..." паче горделивого фарисея (Лк. 18.13-14). Равным образом, приличие требует тише произносить молитву, потому что нет надобности взывать велегласно, дабы услышало нас небо. Бог внемлет не голосу, но сердцу. Сам даже демон Пидийского оракула говорил: я понимаю немых и не говорящего слышу. Думаете ли вы, что уши Божие требуют шумных речей? Как же мог бы Он услышать тогда Пророка Иону во чреве кита, Иону, которого голос должен был пройти чрез внутренность ужасной рыбы и из глубины бездны проникнуть сквозь воды до самого неба? Какую могут иметь выгоду молящиеся велегласно, кроме разве того, чтобы быть услышанными своими соседями? Не тоже ли это, что молиться громко при публике?

XIV. Еще другой обычай вошел в силу. Люди, соблюдающие пост, по совершении общей молитвы, воздерживаются давать брату своему лобзание мира, которым обыкновенно оканчиваются благочестивые наши собрания. Но когда же нам лучше оказывать любовь к братьям нашим, как не в то время, когда они приходят вместе с нами и даже за нас молиться Богу Молитва несовершенна, если не сопровождается лобзанием мира. Мир с братьями нашими не может мешать нашим обязанностям к Богу. Какое это благочестие , когда мы возвращаемся домой не в мире со всем светом? Какой бы ни был предлог означенному обычаю, он не должен превозмогать над заповедью, повелевающей нам не выставлять постов наших напоказ;воздерживаясь же давать лобзание братьям, мы объявляем, что постились или постимся. Впрочем, если вы имеете какую-либо основательную причину следовать сему обычаю, то воздерживайтесь дома давать лобзание, живущим с вами под одною крышею, где трудно поститься вам в тайне, но после общих молитв, и всякий раз, когда вы только можете скрывать свой пост, не забывайте заповеди. Сим способом вы и вне соблюдете благочиние, и внутри сохраните свой обычай. В день Пасхи, когда все постятся, вы можете обойтись и без лобзания мира, потому что тогда нет надобности скрывать того, что все делают .

Иные полагают, что во время богослужения при дневных стояниях16 не следует приносить бескровной жертвы, под тем предлогом, якобы, причащение прерывает и даже прекращает стояние [19]. Но не заблуждается ли тот, кто думает, что Евхаристия может останавливать, а не усугублять наши обязанности? Когда приемлем мы Тело Христово, то причастие к оному отнюдь не освобождает нас от исполнения других обязанностей. Стояния наши заимствуют имя свое от военных стоянок или постоев. Ясно, что мы, составляя воинство Христово, не должны ни от радости, ни от печали прерывать своих стояний. Когда мы радостны, то можем исполнять долг свой тем с большею охотою; когда же имеем причину сетовать, то должны бодрствовать тем с большею бдительностью.

XV. Относительно одеяния женщин в церквах, человеку, и особливо столь маловажному как я, неприлично говорить что-либо после святого Апостола, если бы я и не опирался на слова Апостола самого. Петр, одушевленный тем же Духом, каким и Павел, изъясняется точно так же и столь же ясно, как и сей последний: "Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде..." (Шет.3.3).

При входе в церкви наши можно подумать, будто бы благочиние наше не требует чтобы девицы являлись под покрывалом. Люди, желающие чтобы девицы были с откровенною главою (1 Кор. 11.5), стараются доказать, что Апостол, повелевая женам покрываться, разумел тут не весь женский пол, но одних замужних женщин, и что, не наименовав при сем случае девиц, тем самым изъял их от такой обязанности. Они говорят, что Апостол не обинуясь мог бы прямо сказать: жены и девицы или весь женский пол.

XVI. Рассуждающие таким образом, должны бы припомнить, что в древнейших писаниях имя жены всегда означало весь женский пол, а не часть его. Бог назвал Еву женою, прежде даже, нежели познала она мужа, и чрез то ознаменовал пол ее в общем виде. А как Ева, прежде, нежели познала мужа или прежде замужества, названа женою, то имя сие, очевидно, приличествует и девицам. Апостол вдохновенный тем же Духом, каким исполнена книга "Бытие" и прочие Писания, должен был выражаться в том же смысле, и наименовал женами всех уподобляющихся Еве, когда она была еще девою. Впрочем, не отличив тут девиц, как-то сделано в другом месте, где речь идет о замужестве (1 Кор. 7.36), он показал тем, что не хотел их исключать, потому что, кто умел отличить девиц от жен, и дать тем и другим свойственные имена, когда дело шло о различии их, тот, конечно, не желал, чтоб они были отличаемы, когда он не именует их особо [22]. Слова Апостола весьма ясны: "...всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытою головою, постыжает свою голову..."(1Кор.11.5). Говоря, всякая жена, он не делает никакого исключения, точно так же, как не исключает никого из мужчин, говоря, что "...муж не должен покрывать голову..." Подобно как под именем муж надлежит понимать, что весь мужеский пол, не исключая и юношей, должен быть с открытою головою, так и под именем жены мы должны разуметь, что имя сие заключает в себе также и женщин не замужних, то есть, девиц, которые должны покрывать себя, как и все прочие женщины. В том и другом поле молодые люди управляются одинаковым со старшими законом. Если девицы станут открывать головы, то следует и юношам носить покрывало, потому что о них особого на сей счет повеления не дано. Если девица - не жена, то и юноша - не человек или не муж.

Далее сказано, что жена должна "...иметь на голове своей знак власти (то есть, знак мужней власти или покрывало) над нею, для Ангелов" (1 Кор. 11.10). Можно ли же полагать, чтоб это относилось только к женщинам замужним или потерявшим девство от прелюбодеяния? Разве Ангелы не могут любить девиц? Итак, нет сомнения, что Апостол под именем жен разумел и девиц, так как и те и другие одинакового рода.

Когда он говорит, что самое естество "...учит вас, что... если жена растит волосы, для нее это честь, так как волосы даны ей вместо покрывала", (1 Кор. 11.14) - то не ясно ли, что доказательство сие совершенно приличествует не только женам, но и девицам? Быть остриженною столь же постыдно для девицы, как и для замужней женщины (1Кор.11.6). Как природа дает им одинакое ращение волос, то они должны, в сем отношении, и управляться одинаковым законом, даже и те из них, целомудрие которых защищается девством, потому что первоначально все они названы одним имеем - жены. Израильтяне строго соблюдали сей закон; но если бы они его и не держались, то мы, имея закон усовершенствованный, должны его в точности сохранять. Стало быть, кто хочет, чтобы девицы покрывались, тот прав. Дети, не понимающие еще какого они пола, могут пользоваться преимуществом в своей невинности. Ибо и Адаму и Еве отверзлись очи не прежде как, когда почувствовали они наготу свою, и тогда только поняли они, что им надобно прикрыться (Быт.3.7). Но как скоро наступит юношество, дисциплина должна измениться, подобно как изменяется и природа. Девицы принимают вместе и стан и долг женщин. По-настоящему не должно бы называть девицею женщины возмужалой: возраст сей последней таков, что она давно могла бы быть замужем.

Но есть между ими такие, которые посвящают себя Богу. Сии-то особенно обязаны изменить головной свой убор и одеваться подобно замужним женщинам, то есть, носить покрывало. Они должны показываться еще в скромнейшем виде, и всячески таить скрываемое ими ради Бога. Нам надобно относить к Богу все то, что мы делаем единственно по Его благодати, и беречься искать похвалы от людей как бы в вознаграждениеза ту жертву, которую один Бог помогает нам приносить. Зачем тебе открывать, молясь перед Богом, то, что ты скрываешь от людей? Разве ты хочешь быть менее скромною в церкви, нежели на рынке? Если ты от Бога получила благодать остаться девственницею, то зачем гордиться тебе, как будто бы ты благодати сей не получила (1Кор.4.7)? Какое влияние надеешься ты произвесть на других своею выставкою? Думаешь ли ты привести их на добрый путь, превозносясь таким образом? Но ты сама подвергаешься великой опасности, в которую вводишь и других. Легко дать доступ к себе гордости. Носи покрывало, девственница! Если ты действительно девственница, то ты должна уметь стыдиться и краснеть. Если ты носишь имя девственницы, то избегай взоров мужчин. Никто не должен видеть лица твоего. Одевайся как замужняя женщина и пусть никто не подозревает твоего укрывательства, которое, впрочем, и не укрывательство, потому что ты - супруга Иисуса Христа, и предала Ему свое тело. Повинуйся воле Божественного твоего Супруга. Если Он велит людским женам покрываться, то коль мы паче должны исполнять повеление сие собственные Его супруги.

Никто да не думает, чтоб уставы Апостолов могли быть отменены какими-либо частными обычаями, на которые опираются люди, утверждая, что не надобно принуждать девиц покрываться. Я, впрочем, не хочу принуждать к тому тех из них, которые упрямятся ходить с открытою главою. Пусть их, если они действительно девственницы, и если то им угодно, употребляют во зло безопасность, даруемую им их- совестью и доброю молвою. Но девицы, уже обрученные, непременно должны носить покрывало, как скоро подали руку жениху и получили от него брачное лобзание. С тех пор все в них перестало уже быть девственным, как то: возраст их по своей возмужалости, плоть их по возрасту, ум по познанию самих себя, стыдливость по полученному ими лобзанию, надежда по целя их желания, душа по ее воле. Что касается до нас, то мы ограничимся приведением в пример только Ревекки, которая, как скоро увидела предназначенного ей мужа, положила покрывало (Быт.24.65).

XVII. Некоторые христиане, хотя и в малом числе, полагают, что не надобно становиться на колени во время молитвы. Как подобное различие во внешнем богослужении наиболее заметно в церкви, то я надеюсь, что Бог подаст им благодать Свою или перестать отличаться в том от братьев своих, или следовать своему на сей счет понятию, не делая соблазна. Мы, подражая обычаям наших предшественников, молимся стоя в день Пасхи или в светлое Христово Воскресение, как в торжественный радостный праздник, когда воздерживаемся от обнаружения всякой печали и скорби. В следующие затем пятьдесят дней мы исполняем религиозные наши обязанности так же в веселии, отлагая дела до другого времени, дабы не впасть в искушение. Но во дни поста и бдения мы не иначе молимся, как с коленопреклонением, стараясь всячески изъявлять наше смирение: тогда мы не только молимся, но и просим о прощении грехов, совершаем дело покаяния. Что касается до часов молитвы, то тут нечего иного сказать, как, что надобно молиться во всякое время и на всяком месте.

XVIII. Но каким образом молиться на всяком месте, когда нам запрещено публичное богослужение? "Желаю, - говорит Апостол (1Тим.2.8), - чтобы на всяком месте произносили молитвы..." -где представится случай, или где потребует надобность. Не надобно думать, чтоб Апостолы нарушали сию заповедь, молясь и восхваляя Бога в темнице, где стража могла их слышать,2 или чтобы Павел упускал приносить святую жертву Евхаристии на корабле в присутствии, может быть, всего экипажа.

XIX. Относительно часов молитвы, не бесполезно держаться некоторых правил. Я хочу говорить о часах молитвы, вошедших в обычай и разделяющих день как бы на три почти равные части: час третий, час шестой и час девятый (девять часов утра, полдень и три часа по полудни). Часы сии главнейше обозначены в Священном Писании. Дух Святой сошел на собранных в час третий (Деян.2.15). В тот день, когда Петр имел видение о небесном сосуде, представлявшем всеобщность Церкви, он взошел на горницу помолиться в часе шестом (Деян.10.9). Он же с Иоанном шел во святилище на молитву в часе девятом, где пред дверьми нашли хромого от рождения и его исцелили (Деян.3.1-8). Хотя они делали сие, не имея на то положительного повеления, но нам не худо им подражать, и вменить себе как бы в закон оставление дел в известные часы для молитвы. Так поступал Пророк Даниил по обычаю Израильтян. Итак, станем молиться, по крайней мере, три раза в день во славу Отца и Сына и Святого Духа, Которым мы одолжены всем нашим существом. Я не включаю сюда необходимых для каждого из нас утренних и вечерних молитв. Мы не должны ни приступать к явствам, ни ходить в баню, не помолясь предварительно: дух всегда должен очищаем быть прежде тела, равно как веши небесные всегда должны предшествовать земным.

XX. Если брат твой придет к тебе в дом, то не отпускай его прежде, нежели с ним помолишься. Видя брата, ты видишь Самого Господа. Берегись паче всего отпускать странника без молитвы из опасения, чтобы он не был Ангел Божий.Да не разделяет гость твой плотского твоего хлеба прежде, нежели разделит с тобою молитву твою, которая есть хлеб духовный. По этому он узнает веру твою. Не иначе, как после лобзания мира, сопровождающего молитву, можешь ты согласно с заповедью смело сказать: "мир дому сему!" (Мф.10.12).

XXI. Ревностные христиане обыкновенно присовокупляют к молитве гимны или псалмы, стихи которых поют попеременно, когда несколько их соберется вместе. Все то, чем мы занимается для Бога и что служит к Его почитанию, само по себе хорошо. Дух исполненный Бога, есть наилучшее жертвоприношение.

XXII. В сем-то и состоит духовная жертва, заменяющая все древние жертвоприношения. "К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и тупом откормленного скота; и крови тельцов, и агнцев, и козлов не хочу. Когда приходите являться пред лице Мое, - кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои?" (Ис. 1.11-12).Евангелие научает нас тому, чего Господь требует: "...настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине... Бог есть дух..." (Ин.4.23-24). Вот почему Он требует духовного поклонения. Мы бываем истинные поклонники и истинные священники, когда представляем Богу духом нашим молитву, благоприятную Ему паче всего, потому что Он Сам установил ее. В сем состоит жертва, освящаемая любовью нашею, питаемая верою, сохраняемая в своей целости невинностью, озаряемая истиною, очищаемая целомудрием, венчаемая превосходством любви; жертва, которую обязаны мы приносить на жертвеннике Божием среди песней и гимнов, со всем велелепием добрых наших дел. Сею жертвою мы получим все от Бога.

XXIII. Когда Бог в чем либо отказывал молитве, возносимой к Нему духом и истиною, как Он того желает? Все то, что мы читали и слышали, все наше верование неоспоримо доказывает действенность такой молитвы. Под древним закономмолитва могла уже ограждать людей от голода, от пожаров и от диких зверей; но она не была еще образована и освящена Иисусом Христом. Во сколько крат могущественнее молитва христиан? Она не низводит Ангела, яко дух росы шумящей, в огненную печь (Дан.3.28), она не сводит с неба грубаго хлеба алчущим, не отвращает от вас никакого страдания; но она подает мужество страждущим и терпение воздыхающим: сила ее умножает благодать, дабы вера ведала, что страдания происходят от Бога и должны быть переносимы из любви к Нему. Древле молитва могла низводить казни на людей, обращала в бегство воинства, лишала землю благотворного дождя с небес. Ныне молитва умеет только устранять гнев Божий: христианин молится за врагов и за гонителей своих. Вы удивляетесь, когда приятная роса сходит с неба по гласу молитвы, которая может низвести с него и самый гром. Одна только молитва имеет силу преклонять и умилостивлять Бога. Но Иисус Христос не предоставил ей никакой власти над злом: все ее могущество состоит в том, чтобы доставлять счастье нам и другим людям. Тут она представляет изображение жизни Господа нашего, Который, во время пребывания Своего на земле, не знал ничего иного делать, как воскрешать мертвых, укреплять слабых, исцелять больных, изгонять бесов, отверзать темницы и разрешать узы невинных.

Молитва изглаживает грехи, удаляет искушения, останавливает меч гонения. Молитва утешает немощных и увеселяет сильных. Молитва руководствует странствователей, усмиряет грозы и приводит в оцепенение разбойников. Молитва питает бедных и учит богатых воздерживаться. Молитва восстановляет падших, укрепляет колеблющихся и убеждает противящихся. Молитва есть ограждение веры и щит наш против взоров злочестивцев, подстерегающих падение наше, чтоб тому порадоваться. Итак, не станем ходить иначе, как под покровом сего оружия. Не будем забывать во время дня стояний, а ночью бдений наших. Со всеоружием молитвы должны мы защищать знамя нашего Владыки, и ожидать того знамения, которое некогда возвещено будет трубою Ангела.

Все Ангелы, все твари молятся. Стада скота и звери лесные преклоняют колена, исходя из своих убежишь: они подъемлют чело свое к небу и приветствуют его своим мычанием. Птицы с наступлением утра направляют полет свой к небу: вместо рук простирают они свои крылья в виде креста, и щебечут нечто такое, что походит на молитву. Что мне остается еще сказать на счет сего необходимого долга? Сам Господь молился. Да будет же Ему честь и слава во веки веков!

Итак, мы с вами идем к завершению нашего путешествия по эпохам, по кругам миросозерцаний. И мы подошли к вершине, к тому сверкающему горному леднику, в котором отражается солнце и который называется - христианством.

Последняя лекция Олександра Меня

Конечно, христианство бросило вызов многим философским и религиозным системам. Но одновременно оно ответило на чаяния большинства из них. И самое сильное в христианской духовности - именно не отрицание, а утверждение, охват и полнота.

Если буддизм был пронизан страстным стремлением к избавлению от зла, стремлением к спасению (Будда говорил, что как воды морские пропитаны солью, так и его учение - дхарма - проникнуто идеей спасения), то эта жажда спасения, обетование спасения присущи и христианству, Новому Завету.

Если в исламе есть абсолютная преданность человека Богу, который является суверенным властелином космоса и человеческой судьбы, то это самое мы находим и в христианстве.

Если в китайском миросозерцании небо - Цянь - является чем-то ориентирующим человека в жизненных вещах, даже в мелочах, в различных оттенках традиций, то и это есть в христианстве.

Если брахманизм (современный индуизм) говорит нам о многообразных проявлениях Божественного, то и это есть в христианстве.

Если, наконец, пантеизм утверждает, что Бог во всем, что он, как некая таинственная сила, пронизывает каплю, каждый атом мироздания, - то христианство и с этим согласно, хотя оно не ограничивает воздействие бога только этим пантеистическим всеприсутствием.

Но мы бы ошиблись с вами, если бы считали, что христианство явилось как некая эклектика, которая просто собрала в себе все элементы предшествующих верований. В нем проявилась колоссальная сила чего-то нового. И это новое было не столько в доктрине, сколько в прорыве иной жизни в нашу обыденную жизнь. Великие учителя человечества - авторы "Упанишад", Лао-цзы, Конфуций, Будда, Мохаммед, Сократ, Платон и другие - воспринимали истину как вершину горы, на которую они поднимаются с величайшим трудом.

И это справедливо. Потому что истина - не та вещь, которая дается легко в руки, она действительно похожа на высокую гору, куда надо восходить: тяжело дыша, карабкаясь по уступам, порой оглядываясь назад, на пройденный путь, и чувствуя, что впереди еще крутой подъем.

Я никогда не забуду замечательных слов, которые сказал простой гималайский горец, шерп по национальности, по имени Тэн-синг, который восходил на Эверест вместе с англичанином Хиллари. Он говорил, что к горам надо приближаться с благоговением. Так же - и к Богу. Действительно, горы требуют особого настроя душевного, чтобы понять их величие и красоту. Истина закрывается от тех людей, которые идут к ней без благоговения, без готовности идти вперед, несмотря на опасности, пропасти и расселины. Восхождение - такова история человечества.

Вы легко мне возразите: а сколько было ступеней, ведущих вниз? Да, конечно. И на первый взгляд, ступеней, ведущих вниз, больше. Людей, которые падали и катились вниз, в бездну, больше. Но для нас важно, что человек все-таки поднимался в эти надоблачные вершины. И он тем и велик, человек, что он способен был подняться туда, где, как говорил Пушкин, "соседство Бога", в горы умственных и духовных созерцаний. Человек имеет две родины, два отечества.

Одно отечество - это наша земля. И та точка земли, где ты родился и вырос. А второе - это тот сокровенный мир духа, который око не может увидеть и ухо не может услышать, но которому мы принадлежим по природе своей. Мы дети земли - и в то же время гости в этом мире.

Человек в своих религиозных исканиях бесконечно больше осуществляет свою высшую природу, чем когда он воюет, пашет, сеет, сорит. И термиты строят, и обезьяны воюют по-своему (правда, не так ожесточенно, как люди). И муравьи сеют, есть у них такие виды. Но никто их живых существ, кроме человека, никогда не задумывался над смыслом бытия, никогда не поднимался выше природных физических потребностей. Ни одно живое существо, кроме человека, не способно пойти на риск - и даже на смертельный риск - во имя истины, во имя того, что нельзя взять в руки. И тысячи мучеников всех времен и народов являют собой уникальный феномен в истории всей нашей Солнечной системы.

Но когда мы обращаемся к Евангелию, мы попадаем в иной мир. Не в тот мир, который дает нам картину волнующих поисков, порыва к небу, - а мы оказываемся перед тайной ответа.

Двадцать пять лет принц Гаутама, будущий Тадхагатта Будда, проводил в аскетических усилиях, чтобы достигнуть созерцания. Так же трудились - умственно, духовно и психофизически - йоги, философы, подвижники. Но Иисус Христос приходит из простой деревни, где он вел жизнь рядового человека. В нем все было готово, он никуда не поднимался. Он, наоборот, спускался к людям.

Каждый великий мудрец сознавал свое неведение. Сократ говорил: "Я знаю, что я ничего не знаю". Величайшие святые всех времен и народов ощущали себя грешниками гораздо более остро, чем мы с вами, потому что они были ближе к свету, и каждое пятно на жизни и совести им было видней, чем в нашей серой жизни.

У Христа нет сознания греховности. И у него нет сознания того, что он чего-то достиг, - он приходит к людям, неся им то, что в нем самом есть изначала, от природы.

Я должен сразу обратить ваше внимание на то, что Иисус Христос не начал проповедовать "христианство", как некую концепцию. То, что он возвестил людям, он назвал "бесора", по-гречески "euaggelion", что значит "радостная весть", "радостное известие".

В чем же заключалось это радостное известие?

Человек имеет право не доверять мирозданию. Человек имеет право чувствовать себя в чужом и враждебном мире. Такие современные писатели, как Альбер Камю, Жан-Поль Сартр и другие часто говорили о страшной абсурдности бытия. Нас обступает нечто грозное, бесчеловечное, бессмысленное, абсурдное, и доверять ему невозможно. Холодный, мертвый или мертвящий мир. Правда, я здесь оговорюсь: эти писатели, романисты, драматурги, философы выступали с позиции атеистического мировоззрения - экзистенциализм у Сартра и Камю - атеистический.

Они как-то не заметили одну вещь.

Когда они говорят, что мир абсурден, то есть бессмыслен, они это знают только потому, что в человека заложено противоположное понятие: смысла. Тот, кто не знает, что такое смысл, не чувствует, никогда не поймет, что такое абсурд. Он никогда не возмутится против абсурда, никогда не восстанет против него, он будет с ним жить как рыба в воде. Именно то, что человек восстает против абсурда, против бессмыслицы бытия, и говорит в пользу того, что этот смысл существует.

Древнее библейское провозвестие говорит нам о том, что мы можем совершить внутренний переворот и сказать бытию - да, довериться тому, что кажется страшным и грозным. И тогда через хаос, через абсурдность, через чудовищность жизни, как солнце через тучи, глянет око Божье. Бога, который имеет личность - и личность, отображенную в каждой человеческой личности. И контакт с ним возможен - как союз между подобными существами. Весь фокус человечества - это удивительная его аналогия с Тем, Кто создал мир.

Чарлз Дарвин говорил, что, хотя он воспринимает мир не механически, как процесс, - все же, задумываясь над его сложностью, он не может понять: неужели слепая случайность смогла все это породить, и не следует ли нам за всем этим видеть некий разум, в чем-то аналогичный нашему? (Можно к этому добавить: не просто аналогичный, но безмерно превосходящий наш разум.)

И в ветхозаветной библейской религии, о которой мы с вами говорили уже, возникло вот это понятие о вере-доверии. Не вере как некоем теоретическом, философском или религиозном убеждении, а вере как акте порыва через мертвящую, абсурдную действительность, когда человек говорит Богу: да, я принимаю и внимаю. Так возник древний завет между Богом и человеком, древний союз.

Но, конечно, союз между примитивным, древним человеком и божественным не мог быть окончательным и совершенным. Это было воспитание человеческого рода, детство человеческого рода, потом юность... И в седьмом веке до нашей эры пророк Иеремия сказал: "Так говорит Господь. Я заключу с народом Новый Завет, "брит ха хадаша", новый союз, который будет не такой, как прежний. Он будет начертан в сердцах".

И вот - ночью совершается жертва...

Через семьсот лет после пророка Иеремии в маленькой комнате собираются двенадцать человек, и совершается жертва. Обычно жертва совершалась с употреблением крови. Кровь была символом жизни. А жизнь принадлежит только Богу. И вот члены собравшегося общества были окропляемы кровью жертвенного животного. Так было издавна у всех народов, вплоть до глубоко первобытных времен, до палеолита. И Моисей, когда заключал завет с народом Бога, окропил всех кровью жертвенного агнца.

А вот в эту ночь, о которой я говорю, которая произошла весной 30-го года первого столетия нашей эры, Иисус Назарянин в окружении двенадцати совершает обряд воспоминания о свободе, которую дарует Бог. И крови здесь нет, а есть чаша с вином и хлебом. И он разламывает этот хлеб и раздает всем и говорит: "Это мое тело". Как жертвенный агнец за людей. И он обносит чашу среди учеников и говорит: "Это Моя кровь, которую Я проливая за вас, это Новый Завет в Моей крови".

Таким образом, в этой священной трапезе, о которой мы с вами говорили, когда касались литургии, Бог и человек соединяются уже не в реальной физической крови, но в символической крови земли, ибо виноградный сок, вино - это есть кровь земли, а хлеб - это есть плод земли, это природа, которая нас кормит, это Бог, который отдает себя людям в жертву. И вот Иисус Назарянин совершает эту жертву.

И с того мгновения, с той священной ночи чаша не перестает возноситься и совершается евхаристия. Во всех направлениях христианства, во всех церквах и даже сектах, всюду этот знак присутствует.

Иногда говорят, что Христос возвестил новую мораль. Да, он сказал: "Заповедь новую даю вам - любите друг друга, как Я возлюбил вас".

И раньше существовала заповедь о любви, и слова "люби ближнего как самого себя" принадлежат Моисею. А Христос придал ей совершенно особое звучание - "как Я возлюбил вас", потому что ради любви к человечеству он остался с нами на грязной, кровавой и грешной земле - только чтобы быть с нами рядом. То есть его любовь стала любовью самоотдающей, и поэтому он говорит: "Кто хочет за мной идти, тот пусть отвергнет себя". То есть своей самости, - не своей личности, отнюдь, личность - святое, а своего ложного самоутверждения, самости. Отдаст себя, возьмет свой крест, то есть свое служение, в страдании и в радости, - и тогда за мной идет.

Христос призывает человека к осуществлению божественного идеала. Только близорукие люди могут воображать, что христианство уже было, что оно состоялось - в тринадцатом ли веке, в четвертом ли веке или еще когда-то. Оно сделало лишь первые, я бы сказал, робкие шаги в истории человеческого рода. Многие слова Христа нам до сих пор непостижимы, потому что мы еще неандертальцы духа и нравственности, потому что евангельская стрела нацелена в вечность, потому что история христианства только начинается, и то, что было раньше, то, что мы сейчас исторически называем историей христианства, - это наполовину неумелые и неудачные попытки реализовать его.

Вы скажете: ну а как же - у нас были такие великие мастера, как неведомые иконописцы, Андрей Рублев, и т.д.!

Да, конечно, были и великие святые. Это были предтечи. Они шли на фоне черного моря грязи, крови и слез. Очевидно, это главное, что хотел (а может, и не хотел, невольно так получилось) показать Тарковский в своем фильме "Андрей Рублев". Вы подумаете, на каком фоне создалось это нежнейшее, феерическое, божественное видение Троицы! То, что изображено в этом фильме, было правдой. Война, пытки, предательства, насилие, пожары, дикость. На этом фоне человек, не просвещенный Богом, мог создавать только "Капричос", какие создавал Гойя. А Рублев создал божественное видение. Значит, он черпал это не из действительности, которая была вокруг него, а из духовного мира.

Христианство - не новая этика, а новая жизнь. Новая жизнь, которая приводит человека в непосредственное соприкосновение с Богом, - это новый союз, новый завет.

И в чем же тут тайна? Как понять - почему, как магнитом, человечество притягивает к личности Иисуса Христа, хотя он пришел в мир уничиженный, и не было в нем ни таинственности индийских мудрецов, ни поэтической экзотики восточной философии?

Все, что он говорил, было просто, ясно. Даже примеры его притч были взяты из обыденной жизни.

Это тайна, которую он раскрывает в коротких словах, мы их слышим в Евангелии от Иоанна. Филипп говорит: "Покажи нам Отца, Отца всяческих". Тот, кого греки называли Архэ, Первоначало, где он? И Иисус отвечает - как не отвечал ни один философ на земле: "Сколько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Кто видел Меня, тот видел и Отца". Такие слова он говорил не раз, и многие люди поворачивались к нему спиной и в негодовании уходили, потому что это был всегда - вызов. Надо было понять особую тайну. Никогда Христос не формулировал эту тайну прямо. Он только спрашивал людей: "За кого Меня принимают? За пророка, за воскресшего Иоанна Крестителя? А вы?" "Ты Помазанник, Царь, Мессия, Сын Бога живого". Здесь должен открыться какой-то внутренний опыт. И он это спрашивает до сих пор, спрашивает каждого, потому что это говорит Бог человеческими устами. Иисус Христос - это человеческий лик Бесконечного, Неизъяснимого, Необъятного, Неисповедимого, Безымянного. И прав был Лао-цзы, когда говорил, что имя, которое мы не произносим, и есть вечное имя. Да. Безымянного и Непостижимого. А тут он становится не только называемый по имени, но даже называемый человеческим именем. Тот, кто несет вместе с нами тяготы жизни.

Вот в этом центр и ось христианства.

Когда мы от Евангелия переходим к Деяниям и Посланиям, мы должны обратить внимание на вторую личность Нового Завета. Как говорил один французский ученый, Новый Завет состоит из двух биографий: Иисуса Христа и его последователя Савла Тарсянина - апостола Павла.

Разумеется, любой из вас, переходя от Евангелия к посланиям Павла, будто попадает с неба на землю. Хотя Павел во многом превосходил евангелистов. Это был человек огромного таланта, духовной мощи, образования. Этот человек создал личностные произведения. Его послания - это вещи, написанные кровью сердца. Но сравнить их все равно с Евангелиями трудно. Потому что Евангелия отражают не столько литературный дар апостолов-евангелистов, сколько тот Образец, который они видели перед собой. И если апостол Павел перед нами - это только человек, то Христос есть откровение Божие.

Но чем важен для нас апостол Павел? Почему Церковь поставила его рядом с Христом в Новом Завете? Почему большая часть посланий - четырнадцать - написаны от его имени? Почему в Деяниях апостольских его биография занимает львиную долю?

В том-то и дело, что апостол Павел, очевидно, никогда не видел лица Иисусова во время его земной жизни. Хотя есть исторические гипотезы, что они могли пересекаться в Иерусалиме. (Сам он родился в первых годах нашей эры в Малой Азии, но в Иерусалиме учился, тогда мог видеть Иисуса.) Но все-таки достоверно будет считать, что он его не видел никогда.

Я думаю, что это-то и привлекает Церковь к его личности. Ибо мы - тоже не видели этого Лица. Но Христос явился Павлу с такой достоверностью, которая значительно превосходит любое соприкосновение внешнее.

Внешне Христа видели и его враги, и книжники, и фарисеи, и Пилат. Но это не спасло их.

Павел тоже был врагом, но Христос его остановил на дороге в Дамаск и призвал стать апостолом. Это событие изменило не только его судьбу, но и судьбу всей ранней Церкви: потому что Павел стал одним из тех, кто понес Евангелие из Сирии и Палестины по широкому миру. Его называли апостолом народов, или апостолом язычников.

Воспитанный в иудействе, он прекрасно знал ту истину, что с Богом слиться невозможно, что человек Востока, который думает, что он, переживая экстаз, уже слился с Абсолютом, - находиться в заблуждении. Он лишь соприкасается этому, ибо в недрах Божества кипит вечный огонь, который все растворяет в себе. Между Творцом и тварью лежит бездна - как между абсолютным и условным, ее нельзя перепрыгнуть ни логически, ни бытийственно.

Но есть мост, который перекинут над этой бездной. И почувствовал этот мост сам Павел. Потому что он увидел Христа и внутренне с ним соединился, бесконечной любовью был к нему прикован: так, что ему казалось, что он носит раны Христовы на себе, что он с ним вместе на кресте умирал и с ним воскрес. Он так и говорит: "Уже не я живу, но живет во мне Христос. Вместе с Ним я умер, и вместе с Ним я восстаю к жизни". Если с Богом нельзя слиться, то с Богочеловеком можно, ибо он принадлежит одновременно двум мирам: нашему и запредельному.

И на этом построен весь путь христианских мистиков, от Павла до сегодняшнего дня.

Путь к Отцу только через Сына.

"Аз есмь дверь", - говорит Христос. Я есть дверь, врата в небо. Повторяя различные молитвы, христианские подвижники могут уподоблены восточным, индийским, которые повторяют разные мантры. Здесь есть сходство и параллель. Но одна из главных молитв христианского подвижничества называется "Иисусовой молитвой", где повторяется постоянно имя родившегося, жившего на земле, распятого и воскресшего. И вот эта христоцентричность главной христианской молитвы радикально отличает ее от всех остальных медитаций и мантр, потому что здесь происходит встреча: не просто концентрация мысли, не просто сосредоточение, не просто погружение в некий океан или бездну-духовность, а встреча личности с Лицом Иисуса Христа, который стоит над миром и в мире. Мне вспоминается стихотворение в прозе, написанное Тургеневым - когда он стоял в деревенском храме и вдруг почувствовал, что Христос стоит рядом. Повернувшись, он увидел обычного человека. И потом, когда отвернулся, он опять почувствовал, что Он здесь.

Это правда, оно так и есть. И Церковь Христова потому и существует и развивается, что Он стоит внутри нее.

Заметьте, что он не оставил христианству ни одной написанной строчки - как Платон, который оставил нам свои диалоги.

Он не оставил нам скрижалей, на которых начертан Закон, - как Моисей оставил скрижали.

Он не продиктовал Коран, как Мохаммед.

Он не образовал ордена, как сделал Гаутама Будда.

Но он сказал: "Я с вами остаюсь во все дни до скончания века". Когда они чувствовали, что расстаются с ним, он произнес слова вещие: "Я не оставлю вас сиротами, но приду к вам". И это продолжается и происходит сегодня. Весь глубочайший опыт христианства строится только на этом, все остальное - это как бы поверхностные слои. Во всем остальном христианство может становиться похожим на прочие религии.

Религии в мире есть часть культуры. Они вырастают вместе с порывом человеческого духа к вечности, к непреходящим ценностям. Здесь же - поток идет свыше, с неба, и поэтому один из теологов нашего столетия имел право сказать: "Христианство - это не одна из религий, а кризис всех религий". Оно поднимается над всем, потому что, как говорит нам апостол Павел, никто не спасается делами Закона, а только верой во Иисуса Христа.

В заключение - я должен эту ключевую фразу вам объяснить. Что такое дела Закона? Это система религиозных обрядов, правил. Нужны ли они? Да, нужны: как воспитательное средство. Они создаются людьми. Иногда по великим прозрениям, иногда просто в силу традиции, иногда по заблуждению.

Дела Закона... Иногда эти законы идут от откровения Божьего, как в Ветхом Завете. Но - для определенной фазы умственного и духовного развития. А что значит - спастись? Это значит соединить свою эфемерную временную жизнь с бессмертием и Богом. Вот что такое спасение. Приобщение к Божественной жизни. Жажда этого приобщения живет в нас, в каждом человеке. Она спрятана, скрыта, мы можем ее куда-то внутрь затолкать, но она все равно есть в человеке. Так вот апостол говорит, что Закон свят. Ветхозаветный Закон свят, и Бог дал его, но приобщиться к жизни божественной можно только через веру в Иисуса Христа.

Опять-таки, что значит вера в Иисуса Христа? Вера в то, что жил такой человек на земле? Это не вера, а знание. Современники помнили, что он жил. Евангелисты оставили нам достоверные свидетельства. Историк сегодняшний нам скажет, что да, такой был. Попытки разных пропагандистов утверждать, что Христос - это миф, давно разрушены. Только в нашей стране, как в заповеднике всяких чудес, сохранилась эта концепция.

Что же это означает - в него верить? В то, что он пришел из других миров? Это тоже правда, но это все-таки теория. И здесь мы должны вспомнить о той вере, которая декларирована в Ветхом Завете: доверие к бытию.

Еще когда Авраам сказал Богу "да", - вернее, не сказал, а молча повиновался Его призыву, - вот тогда и родилась вера. На древнееврейском языке слово "вера" звучит как "эмуна" - от слова "аман", верность. "Вера" - понятие очень близкое к понятию "верность". Бог верен своему обещанию, человек верен Богу; слабый, грешный, он все-таки верен Богу. Но Богу какому? Сокровенному, грозному, как мироздание, порой далекому от человека, как океан.

Христос открывает иной вид Бога: через себя. Он не иначе называет Его, как "Отец". Иисус Христос почти никогда не произносит слово "Бог". Он всегда называет Его Отец. И в своей земной жизни он употребляет для этого такое слово, нежное и ласковое, которое дети употребляют на Востоке, обращаясь к отцу. Это непереводимо, но это так. Христос открывает Бога как нашего небесного Отца, - и тем самым создает братьев и сестер, ибо братья и сестры возможны лишь когда у них есть общий отец.

И вот общий духовный Отец - это Бог. А открытость сердца вести Иисуса Христа - это и есть тайна Евангелия. Потому что любой из вас отлично знает, насколько человек запутан, слаб, насколько в нем свили гнезда всевозможные комплексы и грехи.

И есть сила, которую Христос оставил на земле, которая выдается нам даром. Она по-русски так и называется - благодать. Благо, которое дается даром. Не зарабатывается, а даром.

Да, мы должны прилагать усилия, да, мы должны бороться с грехом, да, мы должны стремиться к самосовершенствованию - помня, что сами себя за волосы мы вытащить не сможем. Это работа только лишь подготовительная. Здесь коренное отличие христианства от йоги, которая думает, что человек может добраться до Бога и вломиться к Нему, так сказать, по собственному желанию. Христианство говорит: ты можешь себя усовершенствовать - но до Бога добраться невозможно, пока Он сам к тебе не придет.

И вот благодать превосходит закон. Закон - это первая стадия религии, которая начинается у ребенка. Вот это нельзя, это можно, какие-то правила, какие-то нормы. Нужно это? Да, конечно. Но потом приходит благодать: через внутренний опыт встречи с Богом. Это как любовь, это как ликование, это как победа, как музыка сфер.

Благодать - это новая жизнь. Апостол Павел говорил: "Вот спорят между собой люди. Одни - сторонники старинных, ветхозаветных обрядов. Другие (греки) - против этого. А ведь ни то ни другое не важно. А важно только: новое творение - и вера, действующая любовью".

Вот это и есть подлинное христианство. Все остальное на нем - историческая обложка, рама, антураж; то, что связано с культурой.

Я вам говорю о самой сущности христовой веры. Бесконечная ценность человеческой личности. Победа света над смертью и тленьем. Новый завет, который возрастает, как дерево из маленького желудя. Новый завет, который сквашивает историю, как закваска тесто.

И уже сегодня вот это Царство Божие тайно является среди людей: когда вы творите доброе, когда вы любите, когда вы созерцаете красоту, когда вы чувствуете полноту жизни - царство Божие уже коснулось вас.

Оно не только в далеком будущем, не только в футурологическом созерцании, оно существует здесь и теперь. Так учит нас Иисус Христос. Царство придет, он оно уже пришло. Суд над миром будет, но он уже начался. "Ныне суд миру сему", - говорит Христос. Ныне - то есть тогда, когда он впервые провозгласил Евангелие.

И он еще сказал: "А суд заключается в том, что свет пришел в мир - а люди более возлюбили тьму".

Этот суд начался - во время его проповеди в Галилее, в Иерусалиме, на Голгофе, в Римской империи, в средневековой Европе и России, сегодня, в двадцатом веке, и в двадцать пятом веке, и во всей истории человечества. Суд будет продолжаться, потому что это христианская история - это история, когда мир идет рядом с Сыном Человеческим.

И если мы еще раз зададим себе вопрос: в чем же заключается сущность христианства? - мы должны будем ответить: это богочеловечество - соединение ограниченного и временного человеческого духа с бесконечным Божественным.

Это освящение плоти, ибо с того момента, когда Сын Человеческий принял наши радости и страдания, наше созидание, нашу любовь, наш труд, - природа, мир, все, в чем он находился, в чем он родился, как человек и богочеловек, - не отброшено, не унижено, а возведено на новую ступень, освящено.

В христианстве есть освящение мира, победа над злом, над тьмой, над грехом. Но это победа Бога. Она началась в ночь Воскресения, и она продолжается, пока стоит мир.

Как-то утром, несколько лет назад, я собрался в парикмахерскую, потому что днем мне надо было ехать в Лондон. Однако из первого же письма, которое я открыл, я узнал, что ехать туда не надо. Тогда я решил отложить и стрижку. Но тут в уме моем что-то назойливо заговорило, почти зазвучало: "Иди к парикмахеру..." Не в силах это выдержать, я пошел. У парикмахера моего было много невзгод, и мне иногда удавалось помочь ему. Не успел я открыть двери, как он воскликнул: "Ох, я так молился, чтобы вы сегодня утром пришли!" И впрямь, приди я на день позже, я бы не смог ему помочь. Я был поражен; поражаюсь и сейчас. Конечно, бесспорным доказательством это служить не может. Бывают совпадения. Наверное, есть телепатия.

Стоял я у постели больной, буквально изъеденной раком. Подвинуть ее хотя бы немного могли только три человека сразу. Врачи обещали ей месяцы жизни; сестры (которым всегда виднее) - считанные недели. Один хороший человек помолился о ней. Через год она ходила по крутым тропкам, а рентгенолог говорил: "Нет, это просто чудо!"(1). Возможно, и чудо, но не доказательство. Все медики согласны в том, что наука их - не из точных. Медицинские прогнозы сплошь и рядом не оправдываются и без чудес. Словом, если хотите, вы вправе не поверить в связь между молитвой и исцелением.

Невольно возникает вопрос: "Какое же свидетельство бесспорно?" Ответ несложен: в отличие от науки, здесь таких свидетельств нет и быть не может. Некоторые явления доказываются единообразием нашего опыта. Закон тяготения - это закон, потому что никто из нас не видел, чтобы тела ему не подчинялись. Однако если бы даже случилось все, о чем молятся люди, это никак не доказало бы того, что зовется силой молитвы. Молитва - это мольба, просьба. Самая суть просьбы, отличающая ее от приказа, в том, что можно ей внять, можно и не внять. Когда Всеведущий слышит просьбы довольно глупых созданий, Он, конечно, может их не выполнить. Неизменный "успех" молитвы не был бы свидетельством в пользу христианства. Это скорее волшебство, магия - способность некоторых людей впрямую влиять на ход событий. Несомненно, в Евангелии есть слова, на первый взгляд обещающие, что исполнится всякая наша молитва. Но есть там и другое. Самый Лучший из всех молившихся просил, чтобы чаша Его миновала. Она не миновала Его. После этого надо бы забыть представление о молитве как о "верном средстве".

Многие явления и законы доказываются не опытом, а опытами, искусственно подстроенными проверками, которые мы зовем "экспериментом". Можно ли провести эксперимент с молитвой? Не буду говорить о том, что истинный христианин не станет в этом участвовать, ибо ему ясно сказано: "Не искушай Господа Бога твоего"(2). Хорошо, это запрещено; но выполнимо ли это?

Представим себе, что какое-то количество людей (чем больше, тем лучше) согласятся между собой молиться шесть недель обо всех больных больницы. А и не молиться о больных больницы Б. Потом подсчитают результаты, и увидят, что в первой больнице больше исцелений, меньше смертей. Ради научной строгости можно повторить этот опыт несколько раз, в нескольких местах.

Но я не понимаюкак молиться в таких условиях. "...Слова без мысли до неба не доходят", - говорит король в Гамлете. Проговаривать слова молитвы и молиться - совсем не одно и то же; иначе для эксперимента годились бы обученные попугаи. Если цель наша - не исцеление, мы не сможем молиться о нем. За пределами эксперимента, в царстве молитвы, нет ни малейших причин желать исцеления одним больным, но не другим. Вы читаете молитвы не из жалости, а из научного любопытства. Что бы ни делали язык ваш, губы, колена, вы не молитесь. Таким образом, никакой эксперимент ничего не докажет и не опровергнет. Это не так уж и печально, если мы припомним, что молитва - мольба, и сравним ее с другими просьбами.

Мы молим и просим не только Бога, но и ближних. Просим передать нам соль, прибавить жалованья, кормить нашу кошку, пока мы в отъезде, ответить на нашу любовь. Иногда упросить удается, иногда - не удается. Однако и в случае удачи совсем не просто доказать с научной строгостью причинно-следственную связь между просьбой и согласием. Может быть, ваш сосед и сам кормил бы кошку, даже если бы вы забыли об этом попросить. Может быть, ваш начальник просто боится, как бы вас не переманили. Что же до любви, уверены ли вы, что стали бы просить, если бы прекрасная дама давно не избрала вас?

Друг, начальник, жена могут сказать вам и даже думать, что поступили так, а не иначе, потому что их попросили; мы можем не сомневаться в правдивости их и правоте. Но заметьте - уверенность наша не основана на научных опытах. Она порождена личными отношениями. Мы знаем не "что-то о них" - мы знаем их.

Убежденность в том, что Бог всегда слышит, а иногда - исполняет наши молитвы порождается точно так же. Тот, кто хорошо знает данного человека, лучше поймет, из-за просьбы или по иной причине он сделал то, чего мы хотели. Тот, кто хорошо знает Бога, лучше поймет, в ответ ли на молитву Он послал меня к парикмахеру.

Кроме того, мы неверно ставим вопрос, словно молитва - это колдовство или какой-то автомат. На самом деле она - либо чистый самообман, либо личное общение между неполным, как зародыш, созданием и совершенным Создателем. Молитва-мольба, молитва-просьба - лишь малая часть такого общения. Сокрушение - его порог, благоговение - его святилище, радость о Боге - его трапеза. Когда мы общаемся с Богом, ответ Его на мольбу - лишь следствие, и не самое важное.

И все же молитва-мольба разрешена нам и заповедана: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь". Тут все непросто. Казалось бы, Всеведущий не нуждается в наших подсказках, Всемилостливый - в понуканиях. Но ровно так же Он не нуждается в посредниках, ни в живых, ни в неодушевленных. Он мог бы поддерживать нашу жизнь без пищи или дать нам хлеб, минуя земледельцев и пекарей, дать знание, минуя учителей, дать веру, минуя проповедников. Однако Он допустил соработничать с Ним и почву, и погоду, и животных, и мысль нашу, и волю. "Бог, - говорит Паскаль(3), - установил молитву, чтобы даровать Своему творению высокую честь: быть причиной". Не только молитву - эту честь Он дарует нам во всех наших действиях. Удивительно, что моя молитва может влиять на жизнь; ничуть не менее (и не более) удивительно, что на нее могут влиять мои поступки.

Мне кажется, Бог не делает Сам того, что может препоручить нам, людям. Он велит делать неуклюже и медленно то, что Он сделал бы блистательно и быстро. Он попускает нам пренебрегать Его велениями и терпит, если мы не сумеем их исполнить. Вероятно, мы очень слабо представляем себе, как соработничает конечная, хотя и свободная воля, с волею Всемогущего. Так и кажется, что Господь непрестанно сдерживает Себя, словно отрекаясь всякий миг от престола. Мы не просто потребители или зрители - нас удостоили участия в игре Господней. Быть может, это просто дело Творения, происходящее на наших глазах? Вот так, именно так Бог творит что-то - да нет, творит богов! - из ничего.

Сам я склонен в это верить. Но в лучшем случае это - лишь модель или символ. Что бы нам ни сказали, все - лишь подобие, лишь притча. Истина как она есть недоступна нашему разуму. Удовольствуемся малым, развеем дурные подобия и притчи. Молитва - не машина. Молитва - не магия. Молитва - не совет Богу. Как и всякое наше действие, она связана с действием Божьим, без которого ничего не значат все земные причины. Еще опасней считать, что те, чьи молитвы исполняются, - фавориты Господни, влиятельные при Его дворе. Одно лишь моление о чаше докажет, что это не так. Опытный и добрый христианин сказал мне суровые слова: "Я видел много исполненных молитв и много чудес, но они обычно даруются новоначальным - перед обращением, сразу после него. Чем дальше ты ушел по христианскому пути, тем они реже". Значит, Господь оставляет без ответа самых лучших Своих друзей? Что ж, Лучший из лучших вскричал: "Для чего Ты Меня оставил?" Когда Бог стал Человеком, Человек этот был утешен меньше нас, меньше всех. Здесь - великая тайна, и, если бы я смог, я бы все равно не посмел разгадывать ее. Сделаем другое: когда, вопреки вероятности и надежде, исполняются молитвы таких, как вы и я, не будем гордиться. Стань мы сильнее и взрослее, с нами обращались бы не так бережно и нежно.

ЛЬЮИС (Lewis) Клайв Стейплз (1898-1963), английский писатель, филолог, христианский мыслитель и публицист. Во время Первой мировой войны проходил службу во Франции, с 1918 по 1954 в Оксфорде, в 1954-63 профессор медиевистики в Кембридже. Написал св. 40 книг, в т. ч. о творчестве Дж. Беньяна, повести в жанре фэнтези. Мировую известность ему принесли повесть «Письма Баламута» (1942), философско-религиозные трактаты «Любовь», «Страдание», «Чудо», в которых Льюис выступил энергичным апологетом христианства. Цикл для детей «Хроники Нарнии» написан в 1950-56 гг.

Клайв Стейплз Льюис родился 29 ноября 1898 г. в Ирландии. Первые десять лет его жизни были довольно счастливыми. Он очень любил брата, очень любил мать и много получил от нее - она учила его языкам (даже латыни) и, что важнее, сумела заложить основы его нравственных правил. Когда ему еще не было десяти, она умерла. Отец, человек мрачноватый и неласковый, отдал его в закрытую школу подальше от дома. Школу, во всяком случае, первую из своих школ, Льюис ненавидел. Лет шестнадцати он стал учиться у профессора Керкпатрика. Для дальнейшего важно и то, что Керкпатрик был атеистом, и то, что ученик сохранил на всю жизнь благодарное, если не благоговейное, отношение к нему. Многие полагают, что именно он научил Льюиса искусству диалектики. Так это или не так, несомненно, что Льюис попытался перенять (на наш взгляд, успешно) его удивительную честность ума.

В 1917 г. Льюис поступил в Оксфорд, но скоро ушел на фронт, во Францию (ведь шла война), был ранен и, лежа в госпитале, открыл и полюбил Честертона, но ни в малой степени не перенял тогда его взглядов. Вернувшись в университет, он уже не покидал его до 1954 г., преподавая филологические дисциплины. Курс английской литературы он читал тридцать лет, и так хорошо, что многие студенты слушали его по нескольку раз. Конечно, он печатал статьи, потом ? книги. Первая крупная работа, прославившая его в ученых кругах, называлась "Аллегория любви" (1936); это не нравственный трактат, а исследование средневековых представлений.

В 1954 г. он переехал в Кембридж, ему там дали кафедру, в 1955 г. стал членом Британской академии. В 1963 г. он ушел в отставку по болезни и 22 ноября того же года - умер, в один день с Джоном Кеннеди и Олдосом Хаксли.

Казалось бы, перед нами жизнеописание почтенного ученого. Так оно и есть. Но были и другие события, в данном случае - более важные.

Льюис потерял веру в детстве, может быть, когда молил и не умолил Бога исцелить больную мать. Вера была смутная, некрепкая, никак не выстраданная; вероятно, он мог бы сказать, как Соловьев-отец, что верующим он был, христианином не был. Во всяком случае, она легко исчезла и не повлияла на его нравственные правила. Позже, в трактате "Страдание", он писал: "Когда я поступил в университет, я был настолько близок к полной бессовестности, насколько это возможно для мальчишки. Высшим моим достижением была смутная неприязнь к жестокости и к денежной нечестности; о целомудрии, правдивости и жертвенности я знал не больше, чем обезьяна о симфонии". Помогли ему тогда люди неверующие: "я встретил людей молодых, из которых ни один не был верующим, в достаточной степени равных мне по уму - иначе мы просто не могли бы общаться, - но знавших законы этики и следовавших им". Когда Льюис обратился, он ни в малой мере не обрел ужасного, но весьма распространенного презрения к необратившимся. Скажем сразу, это очень для него важно: он твердо верил в "естественный закон" и в человеческую совесть. Другое дело, что он не считал их достаточными, когда "придется лететь" (так сказано в одном из его эссе - "Человек или кролик"). Не считал он возможным и утолить без веры "тоску по прекрасному", исключительно важную для него в отрочестве, в юности и в молодости. Как Августин, один из самых чтимых им богословов, он знал и повторял, что "неспокойно сердце наше, пока не успокоится в Тебе".

До тридцати лет он был скорее атеистом, чем даже агностиком. История его обращения очень интересна; читатель сможет узнать о ней из книги "Настигнут радостью". Занимательно и очень характерно для его жизни, что слово "joy" --"радость", игравшее очень большую роль в его миросозерцании, оказалось через много лет именем женщины, на которой он женился.

Когда он что-то узнавал, он делился этим. Знал он очень много, слыл даже в Оксфорде одним из самых образованных людей и делился со студентами своими познаниями и в лекциях, и в живых беседах, из которых складывались его книги. До обращения он говорил о мифологии (античной, скандинавской, кельтской), литературе (главным образом средневековой и XVI в.). Он долго был не только лектором, но и tutor'ом - преподавателем, помогающим студенту, кем-то вроде опекуна или консультанта. Шок обращения побудил его делиться мыслями обо всем том, что перевернуло его внутреннюю жизнь.

Он стал писать об этом трактаты; к ним примыкают и эссе, и лекции, и проповеди, большая часть которых собрана в книги после его смерти. Писал он и полутрактаты, полуповести, которые называют еще и притчами ? "Письма Баламута", "Расторжение брака", "Кружной путь". Кроме того, широко известны сказки, так называемые "Хроники Нарнии", космическая трилогия ("За пределы безмолвной планеты", "Переландра", "Мерзейшая мощь"), которую относят к научной фантастике. тогда как это "благая утопия", или, скорее, некий сплав "fantasy" с нравственным трактатом. Наконец, у него есть прекрасный печальный роман "Пока мы лиц не обрели", который он писал для тяжелобольной жены, несколько рассказов, стихи, неоконченная повесть. Многое из этого переведено, многое - уже издано у нас.

* * *

Когда здесь, у нас, вдруг открыли Льюиса, он показался очень своевременным. Тогда мы не знали, что именно в это время "там" - в Англии, в Америке - воскресает, а не угасает интерес к нему. В начале шестидесятых, после его смерти, довольно уверенно предсказывали, что интерес этот скоро угаснет совсем. Вообще в шестидесятых, а где - в пятидесятых, как-то быстро и бездумно приняли то, что откат влево, неизбежный после авторитарности, тоталитарности, всезнайства, окончателен и больше колебаний маятника не будет. Но они были, и слава Богу, что многим пришел на помощь именно Льюис, а не один из категоричнейших проповедников "веры-и-порядка любой ценой".

Нам казалось, что трактаты и эссе Льюиса в высшей степени современны, но степень эта, видимо, не была "высшей". Наверное, она и сейчас не высшая; однако теперь намного легче представить себе, что под каждым из них стоит нынешняя дата. Тогда мода на религиозность была, но не все об этом знали. Попытки выдать свои пристрастия за волю Божью тоже были, но как мало, как скрыто! А вот вседозволенность была и есть, и никакие моды с ней не справляются.

Льюис, просто и твердо веривший в Провидение, был бы рад, что его смогут читать многие и темы его важны для многих. Он был бы рад, если это так; я не знаю, так ли это. Сравнительно долгий, почти двадцатилетний, опыт "самиздатовской" жизни Льюиса подсказывает, что этот писатель разделил судьбу всего, что есть в христианстве, - он очень нужен (и не только христианам), его все время читают, но почти не слышат и не могут толком понять.

Если мы вынесем за скобки все беды "самиздатовского" слова - от искажений до вольной или невольной эзотеричности, - останется печальный факт: чаще всего в Льюисе ценят ум. Видимо, темнота наша и униженность дошли до того, что первым возникало ощущение причастности к какой-то очень высокой интеллектуальной жизни. Оксфордские коллеги Льюиса (не друзья, просто коллеги) этому бы удивились. Как всякого христианина, его считали старомодным и простодушным. Надо сказать, его это почти не волновало.

Конечно, умным он был, а вот высокоумным - не был. Обычно подчеркивают его логичность, и сам он подчеркивал ценность логичного размышления. Однако на свете уже немало книг, критикующих Льюиса именно со стороны логики. Ответить на них трудно, сторонники его просто ими возмущаются. Я долго не могла понять, почему не возмущаюсь, хотя очень люблю Льюиса. Наконец, кажется, поняла.

В "Размышлении о псалмах" (1958) Льюис пишет, что Послания апостола Павла никак не удается превратить ни в научный трактат, ни даже в прямое назидание, и, порассуждав об этом, прибавляет, что это хорошо: простое свидетельство христианской жизни само по себе важнее и трактатов, и назиданий.

Заключение это можно отнести и к самому Льюису. Все, что он писал, - это отчеты, заметки о христианской жизни. Его называют апологетом, а теперь даже - лучшим апологетом нашего века, но снова и снова думаешь, возможно ли вообще оправдать и защитить христианство перед лицом мира. Когда пробуют это делать, слушатели отмахиваются от любых доводов - из Аквината, из Августина, из Писания, откуда угодно. Несметное множество людей вроде бы не нуждается в доводах, но не хочет и проповеди, а спрашивает только действий поэффективней, то есть чистой, потребительской магии и чистого, плоского законничества. Но что описывать - сочетание магизма с легализмом много раз описано и обличено, даже в глубинах Ветхого Завета.

Словом, если человек не сломился (названий этому много - сокрушение, обращение, покаяние, метанойя), никакая логика и никакой ум не приведут его к христианству. В этом смысле совершенно верно, что для обращения Льюис не нужен. Он даже вреден, если без поворота воли, без "перемены ума" человек будет набивать себе голову более или менее мудреными фразами. Но тогда вредно все. Любые свидетельства вредны, если набивать ими голову, а не сердце. Именно это происходит нередко у нас. Вообще ничего не может быть опасней, чем дурное неофитское сознание: душа осталась, как была, а голова полна "последних истин" (пишу "дурное", потому что неофитами в свое время были и Августин, и Честертон, и сам Льюис). Собственно, вместо "неофит" лучше бы сказать "фарисей"; ведь опасней всего самодовольство, которое здесь возникает. Если же его нет, если человек сломился, сокрушился - жизнь его совершенно меняется. Ему приходится заново решать и делать тысячи вещей - и тут ему поможет многое. Он будет втягивать, как губка, самые скучные трактаты, что угодно, только бы "об этом". Льюис очень помогает именно в такое время.

Он очень важен для христиан как свидетель. Страшно подумать об этом, но ничего не поделаешь: каждый называющийся христианином - на виду. Каков бы он ни был, по нему судят о христианах, как по капле воды судят о море. Льюис - свидетель хороший. И людям неверующим видно, что он - хороший человек; это очень много, это - защита христианской чести. А уж тем, кто уверовал, "переменил ум", полезна едва ли не каждая его фраза - не как "руководство", а как образец.

Приведу только три примера, три его качества. Прежде всего Льюис милостив. Как-то и его и других оксфордских христиан обвиняли в "гуманности", и он написал стихи, которые кончаются словами: "А милостивые все равно помилованы будут" (перевожу дословно, прозой). Снова и снова убеждаясь в этом его качестве, которое во имя суровости отрицает столько верующих людей, мы увидим, однако, что он и непреклонно строг; это - второе. Прочитаем внимательно "Расторжение брака" - там не "злодеи", там "такие, как все". Взор Льюиса видит, что это - ад; сами они - что только так жить и можно, как же иначе? Льюиса упрекали, что в век Гитлера и Сталина он описывает "всякие мелочи". Он знал, что это не мелочи, что именно этим путем - через властность, зависть, злобность, капризность, хвастовство - идет зло в человеке. Он знал, как близко грех. Когда-то отец Браун у Честертона сказал: "Кто хуже убийцы? - Эгоист". Вот - суть, ворота, начало главного греха. Наверное, третьей чертой Льюиса и будет то, что он постоянно об этом пишет.

Кажется, Бердяев сказал, что многие живут так, словно Бога нет. К Льюису это не отнесешь. Самое главное в нем ? не ум, и не образованность, и не талант полемиста, а то, что он снова и снова показывает нам не эгоцентрический, а богоцентрический мир.

* * *

Льюис написал немало, но ни "Письма Баламута", ни сказки, ни романы не позволяли, пока он был жив, числить его среди крупнейших английских писателей, тем более классиков. Сейчас мы остановимся только на одной причине, может быть, все-таки главной.

Торнтон Уайлдер в "Дне восьмом" пишет о своем герое: "В конце концов и поклонники, и противники объявили его старомодным и на этом успокоились" (Перевод Б. Калашниковой). Казалось бы, можно ли назвать старомодными таких легких, даже слишком легких писателей, как Честертон и Льюис? Можно, отчасти из-за их простоты. Наш век не очень ее любит. У Льюиса, как и у Честертона, есть качества, совсем непопулярные в наше время: оба - намеренно просты, оба - раздражающе серьезны. Как и Честертон, Льюис очень несерьезно относился к себе, очень серьезно - к тому, что отстаивал. Льюис сказал, что из мыслителей XX в. на него больше всего повлиял Честертон, а из книг Честертона - "Вечный Человек". Действительно, она принадлежит к одной традиции и даже не по "жанру" (который, кстати, не должен удивлять страну, где жили и писали христианские мыслители от Хомякова до Федотова), а по здравомыслию и редкому сочетанию глубокой убежденности с глубоким смирением. Похожи они не во всем: Льюис рассудительнее Честертона (не "разумнее", а именно "рассудительнее"), строже, тише, намного печальней, в нем меньше блеска, больше спокойствия. Но, вместе взятые, они гораздо меньше похожи на своих современников. Какими бы эксцентричными ни казались их мысли, оба они, особенно Льюис, постоянно напоминали, что ничего не выдумывают, даже не открывают, только повторяют забытое. Льюис называл себя динозавром и образчиком былого; один из нынешних исследователей назвал его не автором, а переводчиком.

Как мы уже говорили, за годы, прошедшие с его смерти, весомость его заметно увеличилась. Может быть, она будет расти; может быть, он, как сказал Толстой о Лескове, "писатель будущего", и примерно по той же причине. Льюис нужен и весом всегда, когда игры в новую нравственность, вненравственность, безнравственность уж очень опасны, и людям больше не кажутся скучными слова "великий моралист".

Недавно так назвали Льюиса в одном из англоязычных справочников, причем между делом, словно это само собой разумеется. Когда-то в трактате о страдании Льюис писал: "--порою мы попадаем в карман, в тупик мира - в училище, в полк, в контору, где нравы очень дурны. Одни вещи здесь считают обычными ("все так делают"), другие - глупым донкихотством. Но, вынырнув оттуда, мы, к нашему ужасу, узнаем, что во внешнем мире "обычными вещами" гнушаются, а донкихотство входит в простую порядочность. То, что представлялось болезненной щепетильностью, оказывается признаком душевного здоровья". И дальше, приравнивая к такому карману то ли этот мир, то ли этот век: "Как ни печально, все мы видим, что лишь нежизненные добродетели в силах спасти наш род. Они, словно бы проникшие в карман извне, оказались очень важными, такими важными, что, проживи мы лет десять по их законам, земля исполнится мира, здоровья и радости; больше же ей не поможет ничто. Пусть принято считать все это прекраснодушным и невыполнимым ? когда мы действительно в опасности, сама наша жизнь зависит от того, насколько мы этому следуем. И мы начинаем завидовать нудным, наивным людям, которые на деле, а не на словах научили себя и тех, кто с ними, мужеству, выдержке и жертве".

Льюис - один из таких людей. Может быть, пора побыть с ним и поучиться у него.

Н. Л. Трауберг

В лагере, где я трудился, была группа парней из церкви, которые позволяли себе курить и материться. При личном разговоре с ними выяснилось, что курение у них не запрещено в церкви, равно как и распивание вина (и др.)

Аргументируя свою позицию, юноши сослались на своего пастора, который сказал им, что в Библии нет запрета на подобные вещи.А так как нет, значит по совести они позволительны. Далее парни сказали, что они вовсе не зависимы от курения сигарет, просто позволяют себе несколько раз в месяц покурить. После нескольких предупреждений за такое поведение руководство лагеря отправили парней домой. На днях один из этих парней принял крещение.

Давайте мы сейчас не будем рассуждать о том, прав ли пастор, что учит подобному мировоззрению свою церковь.

Давайте также не будем ничего думать и о парнях, которые стали заложниками подобного мнения, которое они приняли со всем усердием.

Мои размышления касаются конкретно следующего: можно ли христианину делать то, о чем в Библии не написано и что она не идентифицирует как грех?

Так как писать можно много, а читать из нас любят немногие, я ограничу свои размышления несколькими абзацами.

Начнем с аргументации, которая поддерживает практику курения и распивания алкоголя (и др.).

Во-первых, апостол Павел ясно обозначил, что человеку все позволительно, но не все полезно (1Кор. 6:12; 10:23).

Во-вторых, Павел показал, что христианин свободен делать все, если его не осуждает сердце (Рим. 14:23).

Такие тезисы зачастую приводят защитники свободного взгляда на алкоголь и курение.

Но важно понимать и следующее:

1. Павел очень много акцентирует внимание на любви к ближнему (Рим. 13:10).

2. Одно из проявлений любви заключается в том, чтобы не делать того, что соблазняет брата или сестру во Христе.

3. Как яркий пример, Павел приводит ситуацию, связанную с употреблением идоложертвенного мяса. Здесь он точно подмечает, что пища нейтральна по отношению к духовному росту: она как не приближает нас к Богу, так и не отдаляет от Него. Верующий свободен есть мясо, которое было посвящено идолам (1Кор. 8:8). Но, если свободность поступка такого христианина соблазняет брата или сестру, то лучше ему навсегда отказаться от этого мяса ради любви к немощным верующим (1Кор. 8:13).

Итак, важно понимать следующее:

1. Если христианин согрешает против совести брата – он согрешает против Христа (1Кор. 8:2).

2. Если христианин в своей свободе и знании поступает так, что это соблазняет брата или сестру – он надменный человек (1Кор. 8:1).

Может ли современный христианин, который курит, но при этом он знает, что это соблазняет его братьев или сестер с уверенностью сказать, что он любит их любовью Христа? Павел на этот вопрос уже ответил.

Еще важным элементом является культура, в которой мы живем. Для современного отечественного мирского обывателя, протестант – это человек, который не курит, не пьет, не матерится и не прелюбодействует. Такое понимание сложилось в советские времена. Поэтому большим удивлением для таких людей являются христиане, у которых повторный брак (не по вине прелюбодеяния или смерти супруга), которые курят и пьют, но при этом являются ревностными членами церквей.

И последнее, если вы не знаете, как поступить по отношению к тем вещам, о которых Писание молчит, нужно изучить общие принципы для дальнейшего поведения. Их достаточно для того, чтобы понимать, к примеру, является ли кальян допустимым элементом для расслабления христианина (1Кор. 10:31; Кол. 3:17; Филип. 4:8).

"Один только шаг между мною и смертию". 1 Цар. 20,3

Сказано было, что вся жизнь есть приготовление к смерти. Псалмопевец говорит: "Кто из людей жил, и не видел смерти?" (Псал. 88, 49).

Наше время считается веком свободомыслия. Мы стремимся изменить мир и управляющие им законы посредством знаний, науки, изобретений, открытий, философии и материалистического мышления. Мы пытались поставить на престол ложных богов: деньги, славу, человеческий разум, но чтобы мы ни пытались делать, конечный результат остается тот же самый: "Человекам положено однажды умереть" (Евр. 9, 27).

В самом расцвете мы видим смерть на каждом шагу. Вой сирены машины скорой помощи, рекламы похоронных бюро, кладбища, мимо которых мы часто проходим, катафалк, движущийся посреди улицы - все напоминает нам, что смерть своей косой в любую минуту может подкосить нас. Никто из нас не может быть уверен, когда этот момент наступит, но мы все знаем, что он может придти в любую минуту.

Д-р Джон С. Вимбиш хорошо выразил это: "Наша жизнь висит на тонких ниточках. Могила зияет под нашими ногами на каждом шагу нашего жизненного пути. Смерть - враг всего мира. Даже цари должны склонить свою голову под ее лезвие. Ученый и врач стараются отогнать это чудовище от врат дворцов, но лукавая повелительница ужаса упорно проскальзывает мимо стражи, скользит по коридорам в королевские спальни и покрывает могущественных правителей своим темным плащом".

Каждый год сорок тысяч американцев садятся в свои автомобили, мало думая о том, что это будет их последней поездкой. Несмотря на все принимаемые меры предосторожности, еще дальнейшие тридцать тысяч людей погибают дома от несчастных случаев, когда мысль о смерти совершенно была далека от них. Ибо смерть беспрерывно косит людей, и несмотря на то, что медицинская наука и "инженеры безопасности" ведут против нее постоянную борьбу, смерть, в конце концов, всегда выходит победительницей.

Благодаря этой давнишней борьбе науки, мы теперь можем пользоваться преимуществом нескольких лишних лет жизни, но смерть все еще стоит в конце нашего пути, и продолжительность жизни рядового человека все еще не на много превышает библейский срок в семьдесят лет.

Болезни сердца попрежнему подкашивают слишком много наших граждан в расцвете их жизни. Рак вгрызается больно в тела тысяч людей. Туберкулез, болезни крови, детский паралич, воспаление легких требуют своей дани, хотя медицинские исследования сильно сократили их ежегодные размеры. Но как бы оптимистичны ни были статистические сведения, сколько бы ни повысилась средняя продолжительность жизни с начала нашего века, каковы бы ни были цифры убийств, самоубийств и других видов насильственной смерти, - неизбежный факт самой смерти остается неизменным - и это все таки наше последнее переживание на земле!

С того мгновения, когда рождается ребенок, начинается борьба против смерти. Мать посвящает целые годы защите жизни своего ребенка. Она следит за пищей, за одеждой, окружающей обстановкой, медицинскими советами, прививками, но несмотря на всю ее любящую заботу, ребенок уже начал умирать.

Пройдет немного лет, как уже появятся первые признаки слабости. Зубной врач установит разложение в наших зубах. Для подкрепления ослабевающего зрения понадобятся очки. Кожа начнет морщиться, плечи согнутся, наша походка замедлится и станет менее уверенной. Хрупкость наших костей возрастет по мере того, как уменьшится наша энергия, и, почти не замечая этого, мы станем уже ближе к смерти.

Страхование на случай болезни и пребывание в больнице смягчат нам удар. Страхование жизни будет использовано для покрытия наших последних расходов и обязательств, и мы внезапно убедимся, что вся наша жизнь была долгой и нескончаемой борьбой со смертью. Мы увидим, что мы вели состязание, единственным выигрышем в котором может быть надежда на несколько лишних лет, и как бы мы ни старались перехитрить нашего противника, в конце концов мы знаем, что смерть всегда победит!

Как таинствен этот наш враг! Так же таинствен, как и сама жизнь! Ибо та жизнь, которую мы видим вокруг себя в изобилии растений, животных и человеческих существ, не может быть ни создана нами, ни объяснена. Смерть также не поддается объяснению, хотя мы также ясно отдаем себе отчет в ее существовании, как и в жизни. Как мы не любим однако говорить о ней, или признавать ее значение! Когда зарождается новая жизнь, рождается ребенок, мы радуемся. Когда жизнь уходит, и человек умирает, мы стремимся как можно скорее отделаться от мысли о происшедшем.

Разве не странно все-таки, что тратя столько энергии на то, чтобы внести в мир жизнь, мы так решительно поворачиваемся спиной к важному фактору ухода той же самой жизни с земли?

Сейчас на нашей планете живет приблизительно два миллиарда людей. Все они будут через сотню лет мертвыми. Их тела перестанут ощущать что-либо. Но как же с их душами - самой существенной, самой вечной частью жизни? В этом и кроется тайна. Что уходит, когда умирает человек? Куда уходит это исчезнувшее нечто?

Два года тому назад в городе Денвере, в штате Колорадо, умер один журналист. Провожавшие его на похоронах слушали на кладбище его голос, записанный на магнитофонную ленту, который говорил: "Это мои похороны. Я атеист и был им много лет. Я испытываю глубочайшее отвращение к богословской ерунде. Священники - это моральные трусы. Чудеса - это продукт воображения. Если бы четыре репортера были посланы наблюдать казнь и они рассказали бы о фактах таким же искаженным образом, как это сделали апостолы в Библии, их бы сразу выгнали из редакции. Я не хочу никаких религиозных песнопений. Мои похороны просто необходимое соблюдение порядка".

Во все времена были люди, которые в своей ненависти к Богу пытались издеваться над церковью, Священным Писанием и Иисусом Христом. Не представляя никаких доказательств, они вопят, стараясь перекричать голос Божий. История свидетельствует, что Джордж Бернар Шоу, Роберт Ингерсолл и многие другие философы пытались также путем аргументов уничтожить страх смерти.

Послушаем, как антрополог рассказывает о смерти в джунглях. Там нет никакой "богословской ерунды", потому что люди и не слышали об Иисусе Христе. Что же там представляет собою смерть? У некоторых племен стариков прогоняют в джунгли, чтобы их там растерзали дикие звери, а молодые не видели бы их смерти. У других народов оставшиеся близкие сдирают свои одежды и раскрашивают свои тела белой краской в знак траура. Часами длящиеся стоны и вопли женщин оповещают всех, что душа готовится покинуть тело. Смерть вне христианского влияния проникнута ужасом и страхом.

Сравните все вышесказанное со смертью христианина. Когда пришел Иисус Христос, Он дал нам новый подход к смерти. Человек всегда смотрел на смерть как на врага, но Иисус Христос сказал, что Он победил смерть и отнял у нее жало. Иисус Христос считался с действительностью, побуждая человека приготовляться к смерти, которая неизбежна. Господь сказал: "Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить" (Матф. 10,28).

Библия указывает, что в действительности есть две смерти: одна физическая, другая вечная. Иисус Христос предостерегал, что нам надо бояться вечной смерти гораздо более, чем первой, физической смерти. Он описывал второй род смерти как ад, который представляет собою вечное отдаление от Бога ... Он указывал, что смерть тела ничто по сравнению с сознательной и вечной погибелью души.

Последние слова умирающих людей дают превосходный материал для исследования тем, кто ищет истины перед лицом смерти. Д-р Вильбур Смит в своей выдающейся книге "Поэтому остановись!" приводит несколько описаний последних часов на смертном одре некоторых знаменитых людей, не бывших христианами.

Как разнится от них описание смерти христианина, который покаялся в своих грехах и по вере признал Иисуса Христа своим личным Спасителем!

В том колледже, который я посещал, долгие годы преподавала английский язык и литературу д-р Эффи Вилер. Она была известна своей набожностью не менее, чем знанием преподаваемых ею предметов. В мае 1949 года д-р Вилер написала д-ру Эрдману, директору колледжа, своим коллегам и бывшим студентам следующее письмо:

"Я чрезвычайно благодарна за ту минуту, которую Вы посвятите чтению этого письма, потому что прежде чем Вы разъедетесь на летние каникулы, я хочу, чтобы Вы узнали ту правду обо мне, которую я сама узнала только неделю тому назад. Мой врач поставил наконец настоящий диагноз моей длительной болезни: рак, не поддающийся операции. Если бы он был христианином, он не был бы так потрясен и не откладывал бы сообщить мне это раньше, потому что он бы знал, как Вы и я, что жизнь или смерть нужно одинаково приветствовать, если мы живем по воле и в присутствии Господа. Если Господь назначил мне вскоре придти к Нему, я сделаю это с радостью. Пожалуйста, не печальтесь обо мне ни минуты. Я не хочу сказать Вам холодное "прощайте", но радостное "до свидания", пока я не увижусь с Вами снова в той обетованной стране, в которой быть может мне будет позволено открыть перед Вами двери. Мое сердце полно любовью к каждому из Вас в отдельности. Подписано: Эффи Джен Вилер."

Ровно через две недели после того, как она написала это письмо, д-р Вилер предстала перед своим Господом и Спасителем, Который сдержал Свое обещание и отнял жало у смерти (1 Кор. 15, 55-57).

Библия учит, что у вас бессмертная душа. Ваша душа вечная и будет жить вечно. Другими словами ваше подлинное "я", та часть вашего существа, которая мыслит, чувствует, мечтает, надеется, ваше "я", ваша личность - никогда не умрет. Библия учит, что ваша душа будет жить вечно - в раю или в аду. Если вы не христианин и не возрождены, то Библия учит, что ваша душа пойдет в место, которое Христос называет адом, где она будет ожидать суда Божего.

Я признаю, тема об аде не из приятных. Она очень непопулярна, вызывает споры и недоразумения. Во время моих евангелизационных поездок по стране, однако, я всегда посвящаю один вечер обсуждению на эту тему. После подобных дискуссий в газетах появляются многочисленные письма читателей, обсуждающих этот вопрос за и против, ибо в Библии уделяется столько же места этой теме, сколько и другим. В студенческих кружках в разных частях Америки мне часто задается вопрос: "Что значит ад? Есть ли огонь в аду?" - и тому подобные вопросы. Как пастору мне приходилось заниматься этими вопросами. Я не могу обходить их, даже если они производят на людей неприятное и волнующее их впечатление. Я нахожу, что это одна из наиболее трудных истин христианства.

Есть люди, которые проповедуют, что в конце концов всякий спасается, что Бог есть Бог любви и Он никогда никого не пошлет в ад. Они верят, что слова "вечный" и "пребывающий вечно" в действительности не означают "на вечное время". Однако, то же самое слово, которое обозначает вечное отлучение от Бога, употребляется и для обозначения вечности на небесах. Кто-то сказал, что "справедливость требует, чтобы мы считали ликование праведных и наказание неправедных равной продолжительности, ибо в греческом языке употребляется то же слово для указания этого периода времени".

Другие же учат, что после смерти те, которые отказались принять Божий план спасения, будут уничтожены и перестанут существовать. Но просмотрев всю Библию от первой до последней страницы, я не могу найти и тени намека, который подтверждал бы это мнение. Библия учит, что мы можем спастись или погибнуть, но что наша душа и личность будут сознательно и вечно существовать.

Есть еще некоторые, которые учат, что после смерти все еще есть возможность спасения, что Бог даст еще такую возможность. Библия опять-таки не дает никакого намека на это, ибо Библия все вновь предостерегает нас, что "вот теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения" (2 Кор. 6,2).

Можно привести множество мест из Библии в подтверждение того факта, о чем Библия учит нас: каждый, кто сознательно отрицает Христа как Господа и Искупителя будет мучиться в пламени сем (Лук. 16, 24).

"Пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазни и делающих беззаконие и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов" (Матф. 13, 41-42).

"Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: "Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его" (Матф. 25, 41).

"А солому сожжет огнем неугасимым" (Матф. 3, 12).

"В пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа, которые подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его" (2 Фесс. 1, 8-9). "А кто скажет "безумный" - подлежит геенне огненной" (Матф. 5, 22).

"Так будет при кончине века: изыдут Ангелы и отделят злых из среди праведных и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов" (Матф. 13,49-50).

"Тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами и пред Агнцем; и дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью, поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его" (Откр. 14,10-11). "И смерть и ад повержены в озеро огненное. Это - смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное" (Откр. 20,14-15).

"Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов - участь в озере, горящем огнем и серою; это - смерть вторая" (Откр. 21, 8).

Но мне возразят: "Я не верю в ад! Я верю в Нагорную проповедь".

Хорошо, обратимся к Нагорной проповеди, и там мы найдем следующие слова: "Если же правый глаз соблазняет тебя, вырви его вон и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело было ввержено в геенну" (Матф. 5, 29-30).

Здесь мы видим совершенно ясное поучение Иисуса Христа об аде. И в самом деле, Иисус Христос говорил об этом и пояснял примерами и предостерегал людей многократно о безумии вести здесь на земле греховную и лицемерную жизнь.

Нет сомнения в том, что порочные люди испытывают до некоторой степени адские муки уже здесь на земле. Библия говорит: "Испытаете наказание за грех ваш, которое постигнет вас" (Числа 32,23). И еще говорится в Библии: "Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную" (Гал. 6, 8).

Однако мы видим вокруг нас доказательства, что некоторые порочные люди, казалось бы, преуспевают, а праведные страдают за свою праведность. Библия учит нас, что наступит время справедливого суда, когда каждый получит по делам своим.

Пошлет ли любящий Бог человека в ад? Ответ гласит: да! Но Он не пошлет его по Своей воле. Человек сам обрекает себя на это, если он отклоняет Божий путь спасения. По любви и милости Своей Господь предлагает человеку путь спасения и искупления, надежды и предвкушения небесных благ. Но человек по своей слепоте, неразумию, упрямству, эгоизму и влечению к греховным наслаждениям отказывается от простого Божьего пути избегнуть мук вечного проклятия.

Предположим, что вы больны и позвали врача, который пришел и прописал вам лекарство. Но, подумав, вы решили не обращать внимания на его советы и не принимать его лекарств. Когда вы снова позовете его несколько дней спустя, он может обнаружить, что вам стало хуже. Разве вы можете упрекать за это врача, разве вы можете его делать ответственным за это? Он сделал вам предписания, он прописал вам лекарства. Но вы отказались от них!

Точно так же Бог Предписывает средство от всех болезней человеческого рода. Это средство наша личная вера и наше обязательство перед Иисусом Христом. Мы еще вернемся к нему в следующей главе. Но если мы добровольно отказываемся от лекарства, то должны нести и последствия; и мы не можем обвинять в этом Бога. Разве Господь виноват в том, что мы отвергаем Его лекарство?

Есть люди, которые спрашивают: "В чем состоит ад?" В греческой Библии четыре слова, которые в переводе означают ад. Одно слово Шеол, которое переведено тридцать один раз как "ад" в Ветхом Завете. Это преисподняя, в которой находятся умершие. Оно обозначает "невидимое состояние". Слова скорбь, боль и разрушение употребляются в связи с этим словом.

Второе слово Xадес, переведенное с греческого, употребляется десять раз в Новом Завете. Оно обозначает то же что Шеол в Ветхом Завете. С ним связаны всегда слова о суде и страдании.

Третье слово Тартарус, употребляемое только однажды во втором послании ап. Петра 2,4, где он говорит, что "согрешившие ангелы будут ввергнуты в "Тартарус". Это слово указывает место суда, как тюрьма, темница, где царит адский мрак.

Четвертое слово Геенна, употребляемое одиннадцать раз и переведенное как "ад" в Новом Завете. Это название Иисус Христос дал долине Енон, месте, за стенами Иерусалима, где беспрерывно сжигались нечистоты и мусор.

Некоторые спрашивают: "Учит ли Библия, что в аду буквально горит огонь?" Без сомнения, в Библии многократно употребляется слово огонь в образном смысле. Во всяком случае у Бога есть огонь, который горит, но не сжигает.

Когда Моисей увидел терновый куст, он изумился, что куст горит огнем, но не сгорает... Три еврейских отрока были брошены в огненную печь, но огонь не коснулся их, ни один волос на их голове не был опален.

С другой стороны, Библия говорит о нашем языке, который "сам воспаляем от геенны" (Иак. 3, 6), каждый раз, когда мы говорим плохое о нашем ближнем... Это не значит, что мы каждый раз обжигаем себе язык, когда говорим плохое о ближних. Но буквальное или иносказательное понятие не имеет действительности. Если в аду нет настоящего огня, то Бог прибегает к символическому выражению, чтобы дать представление о том, что может быть еще гораздо хуже.

По существу своему ад означает отлучение от Бога. Это вторая смерть, которая описывается как вечное сознательное разделение от всего, что есть свет, радость, добро, праведность и счастье. В Библии содержится много ужасающих описаний того страшного состояния, в котором находится душа через минуту после смерти.

Странно, что люди готовятся ко всему, кроме смерти. Мы подготовляем себя к жизни образованием. Мы подготовляем себя для коммерческих дел, для карьеры, мы готовимся к браку, готовимся к старости. Мы готовимся ко всему, кроме той минуты, когда нам надо будет умирать. А Библия говорит, что нам положено один раз умереть.

Смерть есть явление, кажущееся неестественным каждому человеку в применении к самому себе, но совершенно естественным, если оно относится к другим. Смерть равняет всех людей. Она лишает богача его миллионов и нищего его лохмотьев. Она прекращает жадность и охлаждает страсти. Все хотели бы не думать о ней и тем не менее всем придется столкнуться с ней - князьям и крестьянам, глупцу и философу, убийце и святому. Смерть не признает ни возраста, ни классовой принадлежности. Ее боятся все люди.

К концу своей жизни Даниил Вебстер рассказывал, как он присутствовал однажды на богослужении в церкви в одной маленькой деревушке. Пастор был простодушный, набожный старик. Когда молитвы и евангельский текст были прочтены, он сказал с совершенной простотой и серьезностью: "Друзья мои, мы можем умереть только один раз". Даниил Вебстер, поясняя эту проповедь, сказал потом: "Может-быть эти слова могут показаться слабыми и холодными, но на меня они произвели вдруг такое сильное, пробуждающее впечатление, которое мне редко приходилось испытывать."

Легко думать о других, встречающихся со смертью, но трудно самим помнить о том, что нам тоже придется пережить эту встречу. Когда мы видим солдат, отправляющихся на фронт, или читаем о заключенном, приговоренном к смертной казни, или посещаем смертельно больного друга, мы чувствуем какую-то торжественность, которая окружает этих людей. Смерть предназначено встретить всем, и когда это случится, только вопрос времени. Все другие встречи в жизни - деловые или приятные - могут не приниматься во внимание, на них можно не придти и мы должны тогда нести их последствия, - но этой встречей никто не может пренебречь, ее никто не может отменить. Эта встреча бывает только раз в жизни, и она должна быть!

Если физическая смерть была бы только последствием жизни, проведенной вдали от Бога, нам не нужно было бы так бояться, но Библия предостерегает нас от второй смерти, являющейся вечной разлукой от Бога.

Однако, в этом есть и светлая сторона. Так же как Библия пророчит ад грешнику, она обещает и рай праведным. Понятие о рае гораздо легче воспринимается нами, чем понятие об аде. В Библии говорится и о том, и о другом.

Если вы переезжаете в новый дом, вы стараетесь узнать все о живущих в нем. Если вы переезжаете в другой город, вы хотите знать о нем все - какие к нему ведут дороги, какие в нем имеются промышленные предприятия, парки, озера, школы и так далее. Поэтому, если мы хотим в каком-либо месте провести вечность, то мы непременно должны что-нибудь знать об этом месте. Сведения о рае мы находим в Библии. Было бы совершенно правильно думать и говорить о них. Если мы говорим о рае, то земля по сравнению с ним становится жалкой. Все наши горести и проблемы на этой земле становятся такими ничтожными, если мы представляем себе наше будущее. Христианину до известной степени открывается рай уже здесь на земле. Он обладает душевным миром, он живет в мире со своей совестью, в мире с Богом. Среди всех тревог и затруднений он может радоваться. Он идет легко, в его душе радость, его лицо сияет.

Но главное в том, что Библия обещает христианину рай в загробной жизни. Кто-то спросил Джона Квинса Адамса, которому было девяносто четыре года, как он себя чувствует. "Довольно хорошо", ответил он, "только тот дом, в котором я живу, уже не такой хороший". Но если даже тот дом, в котором мы обитаем, может быть больным и слабым, мы все же можем себя чувствовать сильными и уверенными, если мы христиане. Иисус Христос учил, что есть рай.

Можно привести множество мест, но больше всего впечатление на нас производит слово в Евангелии от Иоанна 14, 2-3: "В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я". Апостол Павел был так уверен в существовании рая, что он мог сказать: "Мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа" (2 Кор. 5, 8).

Как различны чаяния христианина и агностика Боба Ингерсолла, который сказал на могиле своего брата: "Жизнь это узкая завеса между холодными вершинами двух вечностей. Мы тщетно пытаемся заглянуть за нее. Мы кричим, но единственным ответом на наш вопль является наше эхо".

Апостол Павел все снова повторял: "Мы знаем", "мы уверены", "мы имеем твердое упование". Библия говорит, что Авраам ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог (Евр. 11,10).

Многие люди говорят: "Верите ли вы, что рай действительно существует?" Да! Иисус Христос сказал: "Я иду приготовить вам место". Библия учит, что Енох и Илия вознеслись на небо в своей плоти, и на определенное место, которое так же реально, как Лос-Анжелес, Лондон или Алжир!

Многие люди спрашивают: "Где же рай?" В Священном Писании не говорится, где рай. Библия учит, что эта страна будет местом прекрасным. Рай описывается в Библии как "дом Божий", "град", "лучшая страна", "наследие", "слава".

Может-быть вы спросите: "Узнаем ли мы друг друга в раю?" Библия приводит многие места, что наступит момент великой встречи с теми, кто ушел раньше нас.

Некоторые говорят: "Верите ли вы, что дети будут спасены?" Да! Библия указывает, что Господь не вменяет детям в вину их грехи, пока они не достигнут такого возраста, когда могут нести сами ответственность. Имеется множество указаний, что искупление покрывает их грехи до тех пор, пока они не достигнут возраста, когда уже станут ответственными за свои собственные правильные и скверные поступки.

Библия указывает также, что рай будет место всеобщего понимания и познания вещей, которым мы не можем научиться на земле.

Исаак Ньютон, будучи уже стариком, сказал человеку, восхвалявшему его мудрость: "Я ребенок на морском берегу, подбираю здесь камешек, там раковину, но великий океан истины все еще расстилается предо мной."

Томас Эдисон сказал однажды: "Я не знаю и миллионной доли одного процента обо всем".

Многие Божии тайны, как душевные страдания, скорби и разочарования, трагедия, да и молчание Бога на людские страдания будут объяснены в раю.

Многие люди спрашивают: "Что же мы будем делать в раю? Будем ли мы сидеть и наслаждаться радостями тамошней жизни?" Нет! Библия указывает на то, что мы будем служить Богу. Мы будем исполнять работу для Бога. Мы употребим много времени на то, чтобы славить Его. Библия говорит: "И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нем, и рабы Его будут служить Ему" (Откр. 22, 3). Это будет время радости, служения и восхваления Господа.

Библия учит, что человек после отлучения от тела предстоит пред лицом Господа. В то мгновение, когда человек умирает, он непосредственно предстоит пред лицом Христа. Там его душа ждет воскресения, когда она снова соединится с телом.

Многие люди спрашивают: "Как могут ожить похороненные или сожженные тела?" Ученые уже доказали, что никакие химические вещества не исчезают с земли. Бог, сперва сотворивший тело, может снова соединить все его составные химические части, и тело оживает, чтобы соединиться с душой. Но новое тело наше будет таким же преображенным, как Тело Христа. Нам не будут известны больше ни слезы, ни головные боли, ни страдания, болезни и смерть.

Вот картина двух вечных миров, пребывающих в пространстве. Каждый сын Адама будет находиться в одном или в другом из этих миров. Великая тайна окружает эти оба мира, но в Библии достаточно намеков и указаний, проливающих свет на то, что один мир будет мир страданий и печали, а другой - мир света и славы.

Мы рассмотрели сейчас вопросы человечества. Смотря поверхностно, они очень сложны, но по существу они очень просты. Мы убедились, что все эти вопросы можно объединить в одном слове: грех. Мы видим, что будущее человека безнадежно без Бога. Но недостаточно только анализировать наши проблемы и разумом понять Божий план. Если человек ожидает помощи от Бога, то он должен выполнить известные условия. Следующие главы книги посвящены именно рассмотрению этих условий.